Зона вылета.Вожак стаи⁠⁠

Артем сплюнул на снег вязкую, соленую слюну. Металлический привкус крови въелся в десны намертво. Он стоял посреди разоренного двора: под ногами хрустело битое бронестекло, пахло горелым пластиком, авиационным керосином и озоном — резким запахом смерти старого мира.

Вертолет Ми-8 давно растворился в чернильной темноте февральской ночи, оставив после себя лишь глубокую обугленную проплешину от выхлопных газов да три остывающих тела в городском камуфляже. Община замерла вокруг него. Мужики с трофейными ножами, женщины, прижимающие к себе детей. Они смотрели не на небо. Они смотрели на Артема.

Он тяжело опустился на корточки рядом с Еленой. Книжник оказался прав насчет обмена, но старик мыслил категориями базарной выгоды. Артем же смотрел на цифры другого баланса: минус Фрол, который так и не выпустил из рук геологический молот; минус двое парней у частокола, разодранных мутировавшей стаей неделю назад; минус половина их неприкосновенного запаса дров. И главное — Елена. Ее дыхание становилось тише с каждой секундой. Скальпель все еще торчал из ее сжатого кулака.

— В операционную, — прохрипел Артем. Голос сорвался. — Игорь, тащи свой спирт. Всю банку. И ту иглу, которой штопал мою руку.

Игорь, стоявший поодаль, опираясь на костыль из приклада, медленно кивнул. Его лицо было серым, рана на бедре снова открылась, пропитав штанину темным, но он сделал шаг вперед. За ним метнулись две женщины общины, чтобы поднять носилки.

— Не трогать, — отрезал Артем. — Под спину только. Если позвоночник... если дернете, я вас самих в болоте утоплю.

Они внесли Елену в центральный зал штолен. Здесь теперь пахло иначе. Резиной дизельного генератора, который они сняли с разбитой машины связи военных, сырой землей и антисептиком. На столе, сколоченном из снарядных ящиков, лежали хирургические инструменты, которые община выменивала годами за шкурки соболя. Инструменты эпохи до Конца.

Артем сбросил окровавленный бушлат прямо на пол. Левая рука слушалась идеально — хищная, быстрая, чужая. Правая висела вдоль тела мертвым грузом. Сухожилия были перемолоты падением с вышки, пальцы едва сгибались в первой фаланге. Для тонкой работы она была бесполезна.

— Свет! — рявкнул он.

Книжник лично крутанул рубильник переноски. Под потолком вспыхнула голая лампа накаливания, питающаяся от автомобильного аккумулятора. Жесткий желтый свет высветил каждую деталь: бледное лицо Елены, черные разводы копоти на шее Артема, расширенные от ужаса глаза Димки, которого держала за плечи молодая сектантка.

— Держи ей голову, — бросил Артем женщине. — Чтобы не мотала. И дай ребенку водки. Пусть пьет, пока не уснет. Ему нельзя это видеть.

Димка попытался вырваться, глядя на мать, но женщина ловко зажала ему нос. Ребенок инстинктивно открыл рот, глотая самогон из фляги. Его глаза тут же помутнели, тело обмякло. Девочка-контролер сработала чисто.

Игорь протянул миску со спиртом и кривую швейную иглу, заточенную о камень.

— Я ассистировать не буду, — сказал он тихо. — Руки ходят. Но подсказывать буду. Там осколок сидит глубоко, задета подключичная. Если вытащишь как попало — порвешь артерию, захлебнется за минуту.

Артем молча взял иглу левой рукой. Повернул кисть. Сустав щелкнул, принимая неудобный угол. Он посмотрел на Игоря:

— Начинай говорить, Мясник.

Операция превратилась в анатомический театр жестокости. Артем работал без перчаток. Кровь Елены была теплой, почти горячей, и пачкала его замерзшие пальцы, возвращая им чувствительность.

Спирт обжег края раны. Елена выгнулась дугой, несмотря на хватку помощницы, из горла вырвался глухой стон. Артем даже не взглянул на нее лицо. Его мир сузился до багрового провала плоти.

— Пинцет, — просипел он.

— У нас нет пинцета, — ответил Игорь, подавая длинные щипцы для колки сахара. — Зубцы слишком широкие, соскользнет.

— Другого нет.

Металл скользнул по разорванной ключице. Артем чувствовал, как пот течет по спине, впитываясь в ткань штанов. Одно неверное движение — и этот кусок зазубренного металла уйдет глубже, превратив легкое в фарш.

— Тяни на два часа, — командовал Игорь, следя за глазами раненой. — Нет, левее. Видишь? Она зацепила край плевры. Давай, Мирской, вытаскивай. Баба крепкая, выдержит.

Осколок вышел с омерзительным влажным звуком. Темная кровь хлынула струей, заливая стол. Артем швырнул зазубренный металл в стену. Тот звякнул и упал в ведро с грязной водой.

— Зажим! Сосудистый где?! — орал Артем, зажимая рану большим пальцем левой руки. Палец онемел от давления через десять секунд. — Да чем угодно пережми, хоть зубами своими!

Книжник, белый как мел, но неподвижный, шагнул к столу. Его узловатые пальцы вошли в рану быстрее, чем успел среагировать Игорь. Старик нащупал пульсирующий сосуд и сдавил его двумя пальцами, перекрыв кровоток. По его морщинистому лицу градом катился пот.

— Режь нитку, отступник, — выдохнул Книжник, не меняя позы. — Мои руки старые, дрожат. Уронишь — грех на тебе будет.

Игла вонзилась в кожу. Артем шил «елочкой», стягивая края мышц. Каждый узел давался с боем. Правое плечо пылало огнем, отдавая болью в пустой сустав. Когда последний шов был завязан, а грудь Елены плотно упакована в тугую повязку из чистого белья, Артем разогнулся. Комната плыла перед глазами. Ноги тряслись от адреналинового отката.

— Жар начнется через час, — сказал Игорь, бинтуя шею пациентки. — Антибиотиков нет. Будем сбивать льдом из штольни. Выживет или нет — зависит от того, хочет ли Господь сегодня забрать ее душу.

Артем посмотрел на свои ладони. Они были по локоть в чужой жизни. Он подошел к рукомойнику, плеская ледяную воду на лицо. Вода стала розовой.

За его спиной раздался скрип тяжелой двери. В медицинский блок вошел Фрол. Вернее, то, что от него внесли. Четверо мужиков осторожно положили огромный тюк, завернутый в промасленную мешковину, на соседний топчан. Из-под ткани торчали тяжелые армейские берцы.

Книжник наконец отпустил сосуды Елены и обернулся. Его единственный зрячий глаз впился в сверток.

— Разверните, — приказал он.

Мешковина упала на пол. Перед общиной лежал АК-12. Идеально чистый, смазанный, с примкнутым полным рожком. Рядом — разгрузочный жилет, каска с прибором ночного видения и запечатанный пакет сухпайка. Военный снял это перед тем, как полезть в вертолет, или один из бойцов отдал командиру перед смертью. Теперь это не имело значения.

Книжник медленно, словно величайшую святыню, поднял автомат. Деревянный приклад холодно блеснул в свете лампы.

— Бесовское железо, — прошептал старик, проводя пальцем по планке Пикатинни. — Дьявольская трещотка. Скорострельность бесовская.

Игорь, доковыляв до стола, оперся на него здоровой рукой. Посмотрел сначала на оружие, потом на бледную Елену, затем на Артема.

— Ты знал, — тихо произнес Игорь. — Еще когда мы жгли тот рюкзак в аэропорту. Ты всегда знал, что добром это не кончится. Зачем ты спас мне жизнь там, на льду? Мог ведь просто взять мой обрез и уйти.

Артем долго смотрел на командира боевиков. Искусственный глаз Игоря тускло поблескивал в полумраке.

— Потому что собака, которая знает правила охоты, стоит дороже волка-одиночки, — ответил Артем. — А сейчас мне нужна свора. Настоящая. Не эти твои богомолы с вилами.

Он кивнул на труп Фрола, лежащий у стены. Геологический молот выпал из его руки.

— Мы потеряли хорошего бойца. И женщину, которая умеет держать скальпель. Нам нужны солдаты, Игорь. Мне нужен второй номер, который сможет нажать на спуск, когда моя левая рука занята перезарядкой.

Игорь усмехнулся. Впервые за весь путь от аэропорта в его улыбке не было ни капли безумия или боли. Только холодный расчет хищника.

— Тебе придется научиться стрелять с левого плеча, вожак. Это больно. Это ломает стойку. Но ты выживешь. Мы оба выживем.

Книжник перекрестился двуперстием, но уже не над телом, а над автоматом.

— Грех великий, — пробормотал он, обращаясь скорее к закопченным бревнам потолка, чем к людям. — Но Антихрист пришел на железных птицах. Значит, отвечать будем железом.

Старик подошел к Артему и протянул ему тяжелый черный пистолет Макарова, снятый с пояса убитого капитана.

— Это личное. Капитан носил его для чести, не для боя. Тебе нужнее. Документы на тебя никто не спрашивает больше, странник. Но имя свое ты должен подтвердить делом.

Артем взял ПМ левой рукой. Оружие легло в ладонь удобно, привычно. Он передернул затвор. Металлический лязг эхом пронесся по штольне, заставив женщин вздрогнуть. Звук власти. Звук конца старой веры и начала нового порядка.

— Какое дело первое? — спросил Игорь, поднимая с пола АК-12.

Артем подошел к карте, выцарапанной на сосновой доске. Он ткнул пальцем в жирную красную точку далеко на севере, за пределами болот.

— База ПВО. Та самая, о которой ты говорил. Где пенициллин и топливо. До весны нам нужно зарыться здесь окончательно, закрыть верхний лаз бетонной пробкой и выставить внешнюю охрану. Иначе следующая «птичка» бросит кассету прямо в трубу вентиляции.

Он повернулся к Книжнику. Старик стоял, сжимая в руке свою ржавую лопатку, и переводил взгляд с автомата на умирающую Елену.

— Ваши правила меняются, — жестко сказал Артем. — Железо теперь живет внутри. Кто откажется брать в руки винтовку — пойдет на нижние уровни, к гидропонике. Наверх поднимаются только те, кто готов убивать.

Книжник долго смотрел на Артема. Затем перевел взгляд на открытый сундук, где лежали золотые николаевские червонцы — теперь абсолютно бесполезные кружочки желтого металла.

— Завтра утром отец Варсонофий проведет общую молитву, — медленно произнес старик. — Он благословит сталь. Назовет имена новых мучеников. А после...

Старик замолчал, сглотнув ком в горле.

— После мы пойдем на север. Соберем урожай с военной базы. И встретим весну с пулеметами на стенах.

Елена застонала на столе, пытаясь пошевелиться. Артем мгновенно оказался рядом, положив тяжелую, грязную ладонь ей на лоб, охлаждая жар своим прикосновением. Димка, разбуженный шумом, выполз из угла. Он подошел к отцу, прижался боком к его ноге, испачканной в запекшейся крови, и снизу вверх заглянул в лицо.

Ребенок искал защиты. Взрослый ребенок в мертвом мире.

Артем погладил сына по голове левой рукой.

— Спи, — сказал он. — Утром много работы. Нам нужно научить эту пещеру кусаться.

Где-то глубоко под землей, в недрах графитовых штолен, заревел дизель-генератор, снятый с бронемашины спецназа. Штольня ответила ему низким, утробным гулом просыпающегося зверя. Ковчег закрывал свои бронированные врата перед наступающей весной.