Женщина с кошкой_5⁠⁠

Женщина с кошкой

Женщина с кошкой _2

Женщина с кошкой_3

Женщина с кошкой

Мне ужасно жаль было отнимать у неё последнюю надежду, но я просто вынужден был это сделать.

- Я тебе не соврал, - коротко сказал я. – Я нашёл эту кошку и сразу отправился к тебе. И всю дорогу она находилась в переноске, ни с какими поверхностями не контактировала.

Джерри увяла, зябко передёрнула плечами.

- Ну и ладно, - сказала она, пытаясь улыбнуться. – Подумаешь! Говорят, работа дураков любит. Так что мне будет, чем заняться. Ты только не топчись здесь, пожалуйста.

А не смотаться ли мне прошлое? – мелькнула у меня крамольная мыслишка. В тогда, когда Елизавета Горская трудилась в своём институте и тайком экспериментировала с генотипом своей любимицы? Возьму всякие там пробы, привезу Джерри, она будет счастлива…

Увы, но это было невозможно. И не потому, что я боялся нарушить очередную инструкцию – я их столько уже нарушил за последние сутки, что одной больше, одной меньше для меня не имело уже никакого значения. Пропуска у меня не было, вот в чём проблема! Его я оставил в кабинете шефа, да ещё радовался, что легко отделался. А без пропуска попасть в институт можно было даже не мечтать.

Может быть потом, когда-нибудь? Через несколько лет, когда уляжется шумиха? Если меня, конечно, не уволят с треском. Я бы на месте шефа уволил. Но здесь и сейчас от бедной Муси не осталось ничего. Кроме, разве что, портрета. Ну и медицинской справки о состоянии Муси, который прислала мне Джерри. Кстати, надо будет оплатить счёт за всякие там процедуры. Бедной кошке они, в результате, так и не помогли, но работа была выполнена и должна быть оплачена.

Я вдруг замер, боясь спугнуть ощущение чего-то важного.

Счёт! За процедуры! Противоглистные препараты, капельница, удалённый зуб…

Шеф частенько бранит меня за то, что язык у меня порой опережает мысль. Так случилось и на этот раз.

- Зуб! – воскликнул я. – Что ты с ним сделала?

- Зуб? – рассеянно переспросила Джерри, думая о своём. – Какой зуб?

Я молчал. Джерри подняла голову, взглянула на меня.

- Какой зуб?

Я готов был язык себе откусить, но действие это чуточку запоздало. Вот сейчас она поймёт… не может не понять… Эх, дурак я, дурак!

- Какой зуб? – закричала Джерри, хватая меня за рубашку.

Вдруг она вскрикнула, бросилась в кабинет. Я поплёлся за ней, проклиная себя вдоль и поперёк. А потом мы с Робертом смотрели, как Джерри, словно ошалевший терьер, роется в ящике утилизатора, набитого всяким мусором. Она не церемонилась, и на пол летели обрывки бумаги, банановые шкурки, одноразовые перчатки, огрызки яблок. Наконец она выпрямилась с торжествующим воплем, в руке у неё был зажат смятый одноразовый медицинский лоток, куда врачи обычно скидывают всякую всячину. В том числе и удалённые зубы.

Насколько я знал, эти лотки были выполнены из консервирующего биопластика, чтобы предотвратить разложение и неприятный запах. Так что Мусин зуб до сих пор был свеженький, буквально с пылу с жару. И не загрязнённый никаким посторонним генетическим материалом.

Плача, только теперь уже от счастья, Джерри бросилась ко мне и расцеловала меня в обе щёки.

- Миленький ты мой! – пронзительно кричала она. – Родненький! Гений!

Это было по-детски непосредственно, очень трогательно и совершенно по-сестрински. Я и чувствовал себя старшим братом, сделавшим любимой сестрёнке обалденный сюрприз. Но Роберт явно был с этим не согласен. Он смотрел на меня злыми глазами и катал желваки на скулах. К счастью, Джерри бросила меня и пустилась в пляс по разгромленной клинике.

- Ура! – кричала она, размахивая своей находкой. – Да здравствует лень и забывчивость! Да здравствую я!

- Она постоянно забывает включить утилизатор, - объяснил мне Роберт. Счастье, сияющее на лице Джерри, немного смягчило его. – Неделями может копить мусор.

- Да! – с восторгом согласилась Джерри. – Я неряха.

Тут явилась полиция, с опозданием и с круглыми от удивления глазами. А я ушёл. Я уже причинил всё зло, какое только мог. И знал, что будет дальше.

Джерри не отступится. Она будет учиться и работать, работать как проклятая. Она выделит ДНК из зуба Муси и когда-нибудь клонирует её. А потом вплотную возьмётся за проблему практического бессмертия. Помня о том, что произошло сегодня, она будет заниматься этим втайне, ещё и с Роберта возьмёт клятву молчать обо всём. И рано или поздно она добьётся своего. Она же сумасшедшая, у неё получится.

Но если с ней приключится беда, подобная той, которая приключилась с Елизаветой Горской, в этом буду виноват я, один только я и никто, кроме меня.

Надо было звонить шефу. Обязательно надо было позвонить шефу и доложить обо всём. Потому что операция провалилась. Потому что бессмертный модификант снова в нашем мире. Потому что один самоуверенный безответственный тип поставил человечество на грань исчезновения, и сделал это походя, из простого любопытства.

Если после всего этого меня, голым и босым, сошлют к динозаврам, я буду счастлив.

Надо было звонить шефу, но я колебался. Я помнил слова Джерри о том, что кошка Муся всего лишь демонстрация бессмертия, и что добиться результатов без методики будет очень и очень сложно. А методику Елизавета Валерьевна Горская унесла с собой в могилу.

А может, ничего страшного не случилось? Сколько учёных сейчас бьются над проблемой бессмертия? Сотни? Тысячи? Ну, пополнятся их ряды ещё одним человеком, ну и что? Да, у Джерри будет преимущество, она будет точно знать, что бессмертие возможно. Но без методики Горской многое ли она сделает, даже имея на руках точную Мусину копию?

Ох, боюсь, что много! Не сегодня, правда, не завтра и даже не через год. Время у меня есть, и поэтому прям вот сейчас я шефу звонить не буду. А вместо этого отправлюсь домой. Мне позарез нужен отдых, я чувствовал себя измученным и выжатым досуха. А ещё мне надо было выпить.

Дома я взял бутылку коньяка, повалился на диван и включил визор. Я из горлышка прихлёбывал благородный напиток, не чувствуя вкуса и не пьянея; я бездумно таращился в экран, не понимая сути происходящего, и в голове у меня была каша. А с незаконченного портрета улыбалась Муся.

- Что смотришь, животное? – не слишком дружелюбно сказал я. – Весело тебе, да? Навела шороху и в ус не дуешь? А мы тут с ума сходим.

Кошка молчала и загадочно смотрела на меня своими разными глазами.

Не знаю, что это было. Вспышка интуиции? Сложившийся в голове пазл из второстепенных деталей? Раздражение, требующее выхода? Но я встал, подошёл к портрету и вгляделся в правый глаз нарисованной кошки. Выполненный толстыми пастозными мазками, словно неопытная художница пыталась исправить свою ошибку, но так и не исправила. И я поскрёб этот глаз ногтем.

Масляная краска сохнет долго, а картина была написана совсем недавно. Целый слой краски отделился от негрунтованного холста, прилип к моим пальцам. А на холсте, на месте бывшего глаза, я увидел маленький кусочек защитной плёнки. Совершенно здесь не нужный и невозможный.

Я не торопился. Я тщательно вымыл руки. Выключил визор. Подготовил всё необходимое. Налил коньяк в бокал и закурил. И несколько минут провёл на диване, наслаждаясь предощущением чуда. Злого или доброго, всё равно. А потом взял пинцет и аккуратно, едва дыша, поддел защитную плёнку.

Он был там – маленький, не больше моего ногтя, чип. Как Горская умудрилась протащить его с собой в ссылку, для меня было загадкой, но она протащила и даже сумела сохранить этот крошечный предмет целым и невредимым. И вот теперь он лежал на моей ладони.

Я бережно вставил его в уником, включил. Мне ничего не говорили эти слова, формулы и диаграммы. Но я уверен, они многое скажут Джеральдине Кусто. И её работа пойдёт семимильными шагами.

Или не пойдёт.

Если я сейчас уничтожу чип. Если доложу обо всём шефу, если он найдёт способ тихо и незаметно изъять биоматериал из ветклиники. То на практическом бессмертии в ближайшую сотню лет можно будет ставить крест.

А может, так и надо сделать? Зря, что ли, была задумана, разработана и исполнена операция, которой можно дать условное название «Женщина с кошкой»? Множество умных компетентных уважаемых людей, не мне чета, готовили её долго, тщательно, скрупулёзно прорабатывая все детали. И у них были для этого чертовски веские основания, что бы я ни думал по этому поводу! Одного не учли эти умники – меня. Молодого легкомысленного дурака, сгорающего от праздного любопытства.

Операция провалилась, это ясно. Ну, ладно, пусть не совсем провалилась, и ещё что-то можно исправить. Но я в этом участвовать не буду. Не потому, что не хочу! А потому, что таких «специалистов» на пушечный выстрел нельзя подпускать к серьёзным делам. Гнать таких надо поганой метлой. Я бы, например, погнал.

Я был готов прямо сейчас, не сходя с этого места, написать заявление на увольнение и отправиться в добровольную ссылку на веки вечные, но у меня оставалось ещё одно дело. Последнее моё дело в должности оперативника Службы Точного Времени. Я обязан был обо всём доложить шефу. Причём лично, с глазу на глаз.

Представив себе выражение лица шефа, я обхватил голову руками и застонал от невыносимого стыда.

И в это время грянул уником. Именно грянул – вызовом высшего приоритета. Получив такой вызов, любой из нас, чем бы он ни занимался, бросит всё и помчится на гиперзвуковой скорости в институт. С любовного ложа сорвётся, со смертного одра поднимется! И знаете что? Я испытал невыразимое облегчение.

Не надо было мучиться, выбирать, решать – за меня уже всё выбрали и решили. От меня уже ничего не зависело. Что бы ни ждало меня там, в кабинете моего шефа, от меня уже не зависело ничего. И это было счастье!

Одна только мысль омрачала мою трусливую радость – что будет с Джерри? Как умные компетентные серьёзные люди распорядятся её судьбой? И неужели наш мир лишится ещё одного талантливого учёного? Если так, то виноват в этом буду я и только я!

Вынимать чип из уникома я не стал – он такой маленький, не дай Бог потеряется. Просто сунул уником в карман, вскочил в флаер и уже через десять минут был на месте. О Джерри я старался не думать.

-7-

Шеф был не один – в кресле для Особо Важных Посетителей в свободной позе развалился незнакомый мне мужик. Лет сорока пяти или около того, сухощавый, белобрысый ёжик волос, чуть вытянутое гладко выбритое лицо, умные глаза. Обычный, в общем-то, мужик, таких двенадцать на дюжину. Но, несмотря на его позу, на гражданский костюм свободного покроя, было в этом посетителе что-то такое, значительное. Не знаю, как это объяснить, но при нём хотелось встать по стойке смирно и ждать приказа.

- Ну, вот он, ваш герой, - сварливо сказал шеф. – Можете съесть его с потрохами.

Посетитель легко поднялся с кресла, в два шага пересёк кабинет и протянул мне руку:

- Рад познакомиться, Алекс!

Рука у него была сухая и тёплая, а рукопожатие коротким и сильным. На унилингве он говорил легко, свободно, только с небольшим, трудноуловимым акцентом. Такой акцент мне слышать ещё не доводилось.

- Я – Сальвини. Капитан Маттио Сальвини. Но лучше просто Мэт. К чему нам весь этот официоз, правда?

Можете смеяться, но я почувствовал себя польщенным. Словно, представившись, он сделал мне изысканный комплимент. Не отпуская мою руку, капитан Сальвини повернулся к шефу.

- Мальчик достоин награды, - заявил он. – Не так ли?

За награду, конечно, спасибо, но почему сразу «мальчик»? Уж не настолько я моложе капитана, чтобы он мог так обо мне говорить! Или это сказывается профдеформация человека, привыкшего командовать?

Шеф сделал кислое лицо:

- Мы это обсудим… позже.

- Зачем же откладывать? – возразил капитан. Он улыбался, но в голосе его явственно прозвучала стальная нотка. – Мы можем уладить это прямо сейчас. Как насчёт звания агента со статусом свободных действий? По-моему, он это заслужил.

Я обомлел.

- После всего, что он наворотил? – возмутился шеф, но возмутился как-то ненатурально.

- Именно после всего, что он наворотил, - со значением подтвердил капитан. – Не мне вам объяснять, Давид Георгиевич. – Он приобнял меня за плечи, подвёл к креслу для Особо Важных Посетителей и чуть ли не силком усадил меня в него. А сам устроился напротив на стуле. – Ты бы знал, Алекс, как мы с этим делом намучились, - доверительно понизив голос, сказал он. – Двенадцать попыток. Двенадцать! Это же уму непостижимо! Столько сил было потрачено, столько человеко-часов. И вот на тринадцатый раз всё сложилось. Я никогда не был суеверным, но я поставил на тебя и не ошибся. Мы победили, парень. Ты победил! С этого дня тринадцать – моё счастливое число.

- Я рад, - осторожно ответил я. Я совершенно не понимал, о чём толкует капитан. – А можно… э-э-э… немного подробностей? Я, наверное, что-то упустил.

- Ну разумеется! Для начала – вот.

Он щёлкнул пальцами, и тут же на его ладони появилась небольшая серо-голубая сфера. Вензель СТВ я узнал сразу, хотя он был выполнен в другом дизайне. А вот что означают арабские цифры в переплетении заглавных букв? Это что, дата? Год?! Да нет, не может быть! Это наверняка код подразделения или что-то в этом роде!

Я в смятении посмотрел на капитана, и тот кивнул.

- Ну, да, – немного смущённо сказал он. – Я из будущего. Из вашего будущего. И по долгу службы курирую определённый отрезок прошлого. Нашего прошлого. Устраняю хроноконфликты и вообще навожу порядок. Ну а что? Вам можно, а нам нельзя?

В том, что он сказал, не было ничего невероятного, его слова звучали безупречно логично. И всё же я был ошеломлён. Путешествуя в прошлое, взаимодействуя со своими предками (с предками в самом широком смысле этого слова!), я как-то не задумывался о том, что наши потомки могут делать то же самое. Пройдя курс подготовки, я почти без сопротивления принял тот факт, что перемещение в будущее невозможно, что будущее для нас закрыто. Я, как и все мои коллеги-оперативники, смирился с положением дел. И оказался совершенно не готов к тому, что встречусь с человеком из будущего. Из вполне себе благополучного будущего, если судить по капитану Сальвини.

И это радовало. Это означало, что мои дурацкие необдуманные поступки не привели к катастрофе!

- Значит, у вас всё хорошо? – спросил я. – Ну, там? В будущем.

- Там – хорошо, - согласился капитан. – И здесь тоже неплохо. А вот посередине полный швах… был… Сейчас я тебе покажу.

Он взмахнул рукой, и в кабинете Давида Георгиевича Мартиросяна возникла горизонтальная светящаяся линия. Приглядевшись, я увидел, что линия эта состоит из отдельных тонких линий, спирально скрученных между собой. Ну всё равно как волокна у верёвки. Два конца этой линии уходили в стены кабинета.

- Вы здесь. – Капитан ткнул пальцем, и на «веревке» замигал робкий красный огонёк. – А мы – тут. – На некотором расстоянии от первого появился второй. – А вот что между нами.

На отрезке, ограниченном двумя точками, вспухло и стало увеличиваться в размерах некое веретеновидное образование. Скрученные нити разошлись, натянулись и угрожающе вибрировали.

- Диастаз Ушинского, - сказал шеф, с интересом разглядывая «веретено».

- Так точно, - согласился капитан. Повернулся ко мне, прищурился: - А чем опасен диастаз?

Я пожал плечами. Для меня диастаз ассоциировался только с медициной. Расхождение прямых мышц живота – знаю такое, в детстве меня оперировали по этому поводу. Мама не хотела, но её запугали всякими ужасами, и она согласилась.

- Грыжей? – предположил я, вспомнив разговоры врачей.

На лице капитана я увидел удивление и уважение, он явно не ожидал от меня правильного ответа. Да и я, признаться, тоже – ляпнул от балды и попал в яблочко. Но что самое приятное, точно такое же выражение лица было и у Давида нашего свет Георгиевича.

- Точно! По сути своей, временная грыжа ничем не отличается от анатомической. И там и там дело может кончиться защемлением и некрозом.

Нити «веретена» натянулись до предела, налились красным, а потом стали одна за другой гаснуть. Через минуту на месте «веретена» чернел провал. А оборванные концы прошлого и будущего беспомощно шевелились в воздухе, пытаясь притянуться друг к другу.

- Лакуна Ушинского, - объяснил капитан. – Пространство, где прекращается нормальное течение времени… точнее, оно прекращается совсем, а прошлое и будущее остаются без связующего звена. Далее возможны три варианта развития событий. Вариант первый!

Два болтающихся конца «верёвки», шаря в пространстве, точно руки слепцов, сблизились, переплелись между собой и свернулись в петлю.

- Петля Жорио, - объяснил капитан. – Страшная штука, скажу я тебе. Время там замыкается само на себя, начинает течь по сужающейся спирали и в конце концов схлопывается, навроде чёрной дыры. Что там происходит, мы точно не знаем, но явно ничего хорошего. И главная подлость – эта дыра затягивает в себя примыкающие к ней части континнума. Но к этому мы готовы и этого не допустим. Поэтому – вариант второй!

Между прошлым и будущим, сквозь пустоту, протянулись тонюсенькие красные ниточки. Они мерцали, гасли, загорались вновь. Их становилось всё больше, они латали лакуну, как швея прореху, и довольно скоро место разрыва заполнилось комковатой бесформенной массой.

- Псевдохронокласт. Своего рода соединительная ткань времени. Затягивая лакуну, образует искажённый пространственно-временной континуум. Ну, что-то вроде шрама на теле человека. Не эстетично, не слишком функционально, но с этим хотя бы можно жить. И потихонечку избавляться от шрама. Беда в том, что на это требуется много времени. Слишком много, я бы сказал. А оно в пссевдохронокласте очень ограничено. Как только хроноресурс будет исчерпан, пространство начнёт меняться. Если упрощённо… если очень упрощённо!.. то оно начнёт подчиняться квантовым законам даже на макроуровне. Как такое возможно, ты меня даже не спрашивай, я не физик, я простой оперативник, как ты. И нам с тобой надо знать только одно – в этой точке возникнет другая Вселенная. Настолько другая, что жизнь в привычном нам с тобой смысле там будет невозможна. Может быть, она будет невозможна вообще, в принципе. Или наоборот, сама эта новая Вселенная будет обладать разумом, и её мыслительные процессы будут обусловлены квантовыми взаимодействиями. Теорий много, но все они сходятся в одном – обе эти вселенные, наша и новая, окажутся взаимопроницаемы. Ни к чему хорошему это, разумеется, привести не может, поэтому – третий вариант. Так хорошо знакомый нам с тобой.

Капитан Сальвини замолчал, улыбнулся.

- Не хочешь узнать, что за причина вызвала такой переполох?

Я отреагировал не сразу, я пытался представить себе мыслящую Вселенную. Выходила какая-то ерунда.

- Причина? – несколько рассеянно переспросил я. – Ну, полагаю, что проблема заключалась в Елизавете Валерьевне Горской. Я прав?

- Не совсем. Горская не проблема, она только носитель проблемы. На её месте мог оказаться любой учёный её уровня. Просто её повезло – случайный опыт случайно привёл к желаемому результату. Подчеркну – случайно! Повторить его Горская не смогла, и знаменитая кошка Муся долгие-долгие годы оставалась единственным бессмертным существом в мире. Но само её существование вызвало расхождение линий вероятности, образовав диастаз Ушинского. Сформировались, условно говоря, несколько равнозначных и равноценных реальностей. В одной из них бессмертие было открыто сравнительно быстро, в другой – только через несколько веков. В третьей реальности бессмертие стало прерогативой единиц, в четвёртой – достоянием широких масс. И все эти реальности оказались самым кошмарным образом переплетены друг с другом. Они фактически проросли друг в друга и начали конфликтовать. Это тебе не какой-то там хроноконфликт, Алекс, это настоящая война на уничтожение! И победителей в ней быть не может. Обычный хроноконфликт это конфликт двух альтернативных реальностей - неприятно, но не смертельно. Человечество не раз проходило через это и ничего – выжило, приспособилось. Но конфликт трёх реальностей? Четырёх? Или больше? Средний диастаз Ушинского содержит до двадцати восьми взаимоисключающих реальностей. Представляешь? Это же катастрофа.

Я передёрнул плечами, как от озноба.

- Да, - сказал я. – Представляю. Это вы мне очень образно показали, Мэт.

- Надо было действовать. Никаких гарантий на успех у нас не было. Больше того, существовала вероятность, что мы ошибёмся, и наша ошибка лишь приблизит катастрофу. Но мы так и так ничего не теряли. Поэтому была разработана операция… ну, назовём её…

- «Женщина с кошкой», - вставил я, чем заслужил неодобрительный взгляд шефа.

Капитан Сальвини подумал, улыбнулся и энергично кивнул:

- Отличное название, Алекс! «Женщина с кошкой». Хорошо звучит, ёмко. И, главное, по делу. Пусть так и будет. Так вот, в операции принимало участие множество народу. Не обошлось без потерь. Один человек погиб… очень хороший человек, мой близкий друг. Второй пропал без вести. Были и другие ошибки. Но мы же действовали фактически вслепую, наугад! Ведь никогда раньше человечество не сталкивалось с подобной угрозой. И мы кое-чего добились – нам удалось стабилизировать диастаз. Между прочим, главную роль в стабилизации сыграла ваша Горская. Точнее, не она, а её судьба на определённом отрезке её личного биологического времени. Стоило только изъять Горскую из вашего времени, как сразу появлялась положительная динамика. Мы, конечно, будем изучать этот феномен, но уже сейчас можно со всей определённостью сказать, что Горская – ключевая фигура во всей этой истории. Центр стабильности нашей с вами реальности. Хорошей реальности, между прочим! Потому что практическое бессмертие будет открыто в… ну, не важно, в каком году… И будет доступно каждому!

- Вот как? – упавшим голосом проговорил я. Капитан Сальвини с упрёком посмотрел на меня.

- Ты как будто не рад.

- Рад, - вздохнул я. – Очень.

Честно говоря, была у меня надежда, что судьбу Елизаветы Валерьевны можно будет устроить иначе, не так жёстко. Раз уж мы победили и всё такое прочее. Но после слов капитана надежда эта умерла. Ключевая фигура истории - ну о чём тут говорить? Центр стабилизации Вселенной – кто рискнёт, кто посмеет поставить под угрозу само её существование ради спасения одного-единственного человека? И это означает, что бедная женщина обречена.

Я посмотрел на шефа – тот покачал головой и развёл руками. Сочувственно, как мне показалось. Мэт сделал вид, что не заметил этой маленькой пантомимы.

- Но, даже стабилизированный, диастаз всё равно остаётся угрозой. Миной замедленного действия, которая неизвестно, когда рванёт. Поэтому работа продолжилась. Тут возникла новая проблема… точнее, она была и раньше, но нам удавалось как-то её обходить. Но сейчас она встала перед нами во всей красе.

Тут капитан Сальвини замолчал, в каком-то затруднении уставившись на меня. На помощь ему пришёл мой дорогой шеф.

- Парадокс информированного исполнителя, - сообщил он. – Слышал о таком? В нашем случае это означает, что чем меньше ты знаешь, тем устойчивее будут изменения, производимые тобой. Тебя использовали втёмную, как болванчика. Не переживай, меня тоже.

- Да ладно! – поразился я. – И вас? Не может быть!

- Ха! Ещё как может!

- Это не так, - возмутился капитан Сальвини. – Ну, не совсем так. И грех вам жаловаться, Давид Георгиевич. Уж вы-то очень многое знали!

- Из того, что вы посчитали нужным мне сообщить, - согласился шеф.

- Вы знали достаточно, чтобы рекомендовать нам Алекса, - отрезал капитан. – Как опытного, инициативного сотрудника с нестандартным мышлением. И давайте закроем тему! Вы оба не хуже меня знаете, что такое приказ!

- Давайте, - покладисто согласился шеф.

Наступило молчание. Давид Георгиевич безмятежно улыбался, а капитан Сальвини, сопя, сверлил шефа сердитым взглядом. Я робко кашлянул.

- А можно спросить? Что же я всё-таки сделал? Если это не секрет, конечно? Очень хочется узнать.

Капитан Сальвини посопел ещё немного, а потом сменил гнев на милость.

- Не секрет. Ты притащил сюда кошку. Правда, это проделывали и до тебя, аж три раза. Но только твои действия вызвали нужный эффект. Как только ты вернулся с ней в обнимку, диастаз исчез. Совсем. Словно его и не было. Даже следа не осталось. А это значит, что ты всё сделал правильно - конфликта вероятностей больше нет, истинное течение времени восстановлено. Но почему именно ты оказался спасителем мира, я понятия не имею. Наверное, всё дело в каких-то мелочах. Что-то ты сделал такое, чего не делали другие агенты.

- Кошка, значит, - задумчиво протянул я. – В ней, значит, всё дело.

Мне стало понятно, почему вчера шеф не потребовал вернуть Мусю на райский остров. Я думал, что спасение животного это мелочь, ни на что не влияющая. А он знал, что ничего важнее этой мелочи нет!

- Только ведь она погибла, - сказал я.

- Опять? – искренне огорчился Мэт. – Эх, бедолага. Ну, ничего! Ваши учёные разберут её на молекулы и…

- Нет никаких молекул, - перебил я. – Вообще ничего не осталось.

И я рассказал о разгроме в ветеринарной клинике «Том и Джерри». Я старался припомнить все подробности, каждую мелочь, но наверняка что-то упустил: хоть на память я не жалуюсь, но уж больно много всего навалилось на меня за последнее время.

Мэт нахмурился.

- Очень странно! Если всё так, как ты говоришь… нет, я верю, верю! Но как вам удалось?.. – Он задумался, а потом пожал плечами и широко улыбнулся: - А, плевать! Главное, у вас всё получилось. У нас всё получилось! Человечеству больше ничего не угрожает. А индивидуальное бессмертие для всех и каждого… ну, будем считать это приятным бонусом.

- Мэт, а можно задать один личный вопрос? – спросил я.

- Ну, давай, - настороженно сказал он. – Не обещаю, что отвечу, но попробовать можно.

- Ты – бессмертный? Лично ты?

- А вот этого как раз я и не могу тебе сказать, - ответил он с важностью надутого индюка. – Это может оказать влияние на истинный ход событий. Извини.

- Нет, так нет, - кротко согласился я. – Я и не настаиваю.

Шеф метнул в меня подозрительный взгляд, но промолчал. А Мэт встал и начал прощаться.

- Ужасно рад был познакомиться, - говорил он, пожимая нам руки. – Такая честь работать в одной команде с героями прошлого! Плечом к плечу! Поверьте, друзья, я никогда этого не забуду.

- Мы тоже, - несколько утомлённо откликнулся шеф.

Потом капитан Сальвини отсалютовал нам и исчез. Просто растаял в воздухе. И сразу стало как-то тихо и пусто.

- Ничего не хочешь мне сказать? – с ласковостью, которая могла обмануть лишь ребёнка, спросил шеф.

- Хочу, - признался я. – От вас, Давид Георгиевич, у меня секретов нет.

- Похвально, - буркнул шеф. – Глупо, но похвально. Итак, я слушаю.

И я рассказал ему всё – и про кошачий зуб в утилизаторе, и про чип, найденный в портрете. Шеф выслушал меня, не моргнув глазом.

- Почему ты взял с собой картину? – спросил он.

Я подумал.

- Не знаю. Она как-то в глаза бросалась, что ли. Её как будто специально так поставили, чтобы я на неё всё время натыкался. И потом, весь этот художественный хлам под ней на полу… Словно восклицательный знак в конце предложения, понимаете? Ну как я мог пройти мимо? Но вообще-то ни о чём таком я тогда не думал. Просто взял и всё.

Шеф кивнул и закрыл тему. Он даже не поинтересовался, что я буду делать со всем этим богатством.

И Бог знает, чего ему стоило сдержать своё любопытство!

Спросите, почему я не рассказал этого капитану Сальвини? А я отвечу – из вредности! Из глупой упрямой детской вредности. Потому что нечего тут строить из себя небожителей! У вас, потомков, есть от нас секреты? Да пожалуйста, сколько угодно! Но и мы, предки, тоже не лыком шиты! Мы тоже умеем хранить свои тайны.

Я не смогу вычислить, когда бессмертие будет внедрено в массы? – мысленно обратился я к Мэту. Очень хорошо. А ты не узнаешь, как мы его вообще смогли открыть. Не имея ничего, кроме распылённой на атомы кошки и великого учёного, запертого в закрытой локации! Такая вот маленькая месть, счёт один-один.

Я знал, что будет дальше. Я отдам чип Джерри и попрошу её молчать об этом. Джеральдина Кусто девушка с чувством юмора, она поймёт. Она клонирует Мусю и, пользуясь записями Горской, возьмётся за работу. Да, Мэт сказал, что своё открытие Горская совершила случайно и повторить его не смогла. Ну и что? Я уверен, что у Джерри всё получится! И пусть не я, не мои дети, но мои правнуки точно будут жить вечно.

А вы, будущие историки, ломайте себе головы над очередной загадкой прошлого!

- Можешь быть свободен, - приказал мне шеф. – Зайдёшь к Калебу, заберёшь у него свой пропуск.

Приказы шефа исполняются немедленно, но я медлил. Свежеиспечённый агент с правом свободных действий мог позволить себе такую роскошь.

ОКОНЧАНИЕ СЛЕДУЕТ