Задумайтесь
Они были обычной провинциальной парой, коих великое множество на просторах нашей страны. Год назад на какой-то местной вписке, они сразу понравились друг другу, все же в юности гормоны делают свое дело. Этот непередаваемый, знакомый практически каждому трепет первых встреч захватил их с головой. Первые объятья, первый поцелуй в парке, первый секс на родительской даче – все это взрывало голову, распаляло что-то в груди, что заставляло идти дальше, узнавать больше. Казалось, не было сейчас ближе того, о существовании которого ты и знать не знал всего несколько месяцев назад. Весь мир для них сжался до пределов одного человека. Впереди ждало что-то непередаваемо светлое, целое будущее, которое они могли построить своими собственными руками… Все это разрушилось за несколько часов.
Этим летним вечером он был в отъезде, может родственникам нужна была помощь или друзья увели с собой в поход с ночевкой. Заняться двадцатиоднолетней студентке Тане было нечем, она уже потянулась к пульту от телевизора, как вдруг зазвонил телефон: « Хватит сидеть дома! Тебе не надоело? Мы сегодня едем к Машке на квартиру, го с нами!» – прозвучал в трубке звонкий голосок одной из ее знакомых. Недолго думая Таня бросила в сумку пару нужных вещиц, расчесала длинные светлые волосы и уже через пару минут ждала, когда из-за поворота выглянет серебристая Тойота .
Из троих девушек выжила лишь Таня. Форд появился внезапно, будто сумерки заведомо скрывали его от глаз и без того не особенно бдительной водительницы. Удар был резкий, меткий. На том перекрестке остались лишь груды покореженного обгоревшего металла, куски человеческой плоти, разбросанные на несколько метров, боль и эхо от предсмертных, пропитанных ужасом девичьих криков. «Это великая удача для Тани, что ее место оказалось именно на заднем сидении» — уже через пару часов произнес родителям хирург, выходя из операционной. Хотя…удача ли это была?..
Когда налитые кровью глаза парня увидели, что стало с его девушкой, он не смог сразу поверить, что на кушетке лежала его Таня, точнее он осознавал, что это была она, но глаза упорно старались убедить его в обратном. Кажется, большая часть тела лежащей была забинтована. На минуту взгляд парня задержался на левой ноге – ее не было по колено, от удара корпус Тойоты размозжил в порошок кости так, что их уже не было возможности собрать заново. Кисть левой руки была нечеткой, из-за гипса нельзя было разобрать есть ли она вообще. Извилистыми линиями куски белой плотной ткани обнимали туловище. Провода обвивали его, поддерживая остатки трепещущей жизни. В конце взгляд упал на лицо. Некогда прекрасное, оно было обезображено до такой степени, что под бинтами нельзя было нащупать части челюсти, один глаз сочился кровью, оставляя красный след , тянущийся до подбородка. И эти провода вокруг…
Он молча вышел из палаты. Все тело охватил неимоверный холод, руки тряслись, глаза еле различали бесконечные своды больничного коридора. Упав на стул рядом с обезумившими от шока родителями Татьяны, он погрузился в себя.
Чрез какое-то время она начала приходить в сознание, он не знал через сколько именно это произошло, для него время исчезло, превратившись в сгусток шальных мыслей. «Андрей, она очнулась, тебе лучше приехать как можно скорее» — металлическим отзвуком пронеслось в голове, пока он быстрым шагом несся к больнице. Он уже многое успел обдумать, многое осознать для себя. Ему хватило благоразумия не тешить себя мечтами, что Таня теперь когда либо сможет вести нормальную жизнь. «..Я бы мог ухаживать за ней. Мы бы справились, ведь есть те, кто справлялся?.. Есть же?.. Я бы мог стать героем. Оставить ее в таком состоянии сейчас было бы не просто аморально, это было бы чудовищно! Если не я сам, то общество раздавило бы меня своим презрением. Ее мать не сможет за ней ухаживать, слишком старая и больная. Я бы мог оставить институт, начать работать, посвятил бы себя ей.. отдать свою жизнь ей… так бы было правильно, так бы было…». Вдруг грудь его сжалась и больно сдавила внутренности: «Нет! Это не так! Не смогу же я всю жизнь врать себе! Я не хочу этого на самом деле. Никто не виноват, что так произошло, что это случилось с нами. Никто не виноват! Мы не этого хотели! Совсем не этого! Там сейчас лежит вовсе не та полная жизни молодая девушка, там лежит истерзанное человеческое тело, холодное, чуждое мне. У нас никогда не сможет быть детей, даже при условии, что она выживет.. Подумать только…проводить сутки около ее обезображенной, неспособной...»
Его мысли прервал больничное ограждение. Несколько шагов и Андрей уже у двери палаты. Глубокий вздох. Толчок, и дверь со скрипом открылась. Он замер. Глаза остекленели, заметив, что лицо больше не скрывают бинты. Лицо..бинты.. Лицо? Где же лицо?! Только кровавое месиво – вот что осталось от светлой нежной девичьей кожи. Через несколько секунд он поймал себя на мысли, что чувствует ее взгляд, правый глаз был открыт и пристально изучал парня. Он приблизился. Ни он, ни она не могли говорить в этот момент. Стены давили, пульс бил по венам. Набравшись смелости, он заглянул в ее оставшийся синий, наполненный болью глаз. Что-то изменилось в нем в это мгновенье. Он увидел мольбу, молитву, то, что было заперто в искореженном теле истошно звало его, молило об освобождении и то, что мог прочитать только он. Это было настолько ярко, что минуты хватило, чтобы сделать выбор. Твердая мужская рука потянулась к проводам, идущим от тела. Один за одним он оборвал их. Надо сделать все быстро, чтобы медсестры не успели спохватиться. Больничная подушка плотно легла на лицо, перекрыв последнее дыхание. Все. Пронзительный писк аппаратуры возвестил о том, что Татьяна свободна, что он выполнил свой долг, сделал то, на что ее родители точно бы не решились, то, чего она сама жаждала. В коридоре раздался шум. Через минуту палату наполнили кричащие люди. В густом гуле Андрей смог расслышать только звук тяжелой подушки, упавший на холодный кафельный пол. А что бы сделал ты?
Этим летним вечером он был в отъезде, может родственникам нужна была помощь или друзья увели с собой в поход с ночевкой. Заняться двадцатиоднолетней студентке Тане было нечем, она уже потянулась к пульту от телевизора, как вдруг зазвонил телефон: « Хватит сидеть дома! Тебе не надоело? Мы сегодня едем к Машке на квартиру, го с нами!» – прозвучал в трубке звонкий голосок одной из ее знакомых. Недолго думая Таня бросила в сумку пару нужных вещиц, расчесала длинные светлые волосы и уже через пару минут ждала, когда из-за поворота выглянет серебристая Тойота .
Из троих девушек выжила лишь Таня. Форд появился внезапно, будто сумерки заведомо скрывали его от глаз и без того не особенно бдительной водительницы. Удар был резкий, меткий. На том перекрестке остались лишь груды покореженного обгоревшего металла, куски человеческой плоти, разбросанные на несколько метров, боль и эхо от предсмертных, пропитанных ужасом девичьих криков. «Это великая удача для Тани, что ее место оказалось именно на заднем сидении» — уже через пару часов произнес родителям хирург, выходя из операционной. Хотя…удача ли это была?..
Когда налитые кровью глаза парня увидели, что стало с его девушкой, он не смог сразу поверить, что на кушетке лежала его Таня, точнее он осознавал, что это была она, но глаза упорно старались убедить его в обратном. Кажется, большая часть тела лежащей была забинтована. На минуту взгляд парня задержался на левой ноге – ее не было по колено, от удара корпус Тойоты размозжил в порошок кости так, что их уже не было возможности собрать заново. Кисть левой руки была нечеткой, из-за гипса нельзя было разобрать есть ли она вообще. Извилистыми линиями куски белой плотной ткани обнимали туловище. Провода обвивали его, поддерживая остатки трепещущей жизни. В конце взгляд упал на лицо. Некогда прекрасное, оно было обезображено до такой степени, что под бинтами нельзя было нащупать части челюсти, один глаз сочился кровью, оставляя красный след , тянущийся до подбородка. И эти провода вокруг…
Он молча вышел из палаты. Все тело охватил неимоверный холод, руки тряслись, глаза еле различали бесконечные своды больничного коридора. Упав на стул рядом с обезумившими от шока родителями Татьяны, он погрузился в себя.
Чрез какое-то время она начала приходить в сознание, он не знал через сколько именно это произошло, для него время исчезло, превратившись в сгусток шальных мыслей. «Андрей, она очнулась, тебе лучше приехать как можно скорее» — металлическим отзвуком пронеслось в голове, пока он быстрым шагом несся к больнице. Он уже многое успел обдумать, многое осознать для себя. Ему хватило благоразумия не тешить себя мечтами, что Таня теперь когда либо сможет вести нормальную жизнь. «..Я бы мог ухаживать за ней. Мы бы справились, ведь есть те, кто справлялся?.. Есть же?.. Я бы мог стать героем. Оставить ее в таком состоянии сейчас было бы не просто аморально, это было бы чудовищно! Если не я сам, то общество раздавило бы меня своим презрением. Ее мать не сможет за ней ухаживать, слишком старая и больная. Я бы мог оставить институт, начать работать, посвятил бы себя ей.. отдать свою жизнь ей… так бы было правильно, так бы было…». Вдруг грудь его сжалась и больно сдавила внутренности: «Нет! Это не так! Не смогу же я всю жизнь врать себе! Я не хочу этого на самом деле. Никто не виноват, что так произошло, что это случилось с нами. Никто не виноват! Мы не этого хотели! Совсем не этого! Там сейчас лежит вовсе не та полная жизни молодая девушка, там лежит истерзанное человеческое тело, холодное, чуждое мне. У нас никогда не сможет быть детей, даже при условии, что она выживет.. Подумать только…проводить сутки около ее обезображенной, неспособной...»
Его мысли прервал больничное ограждение. Несколько шагов и Андрей уже у двери палаты. Глубокий вздох. Толчок, и дверь со скрипом открылась. Он замер. Глаза остекленели, заметив, что лицо больше не скрывают бинты. Лицо..бинты.. Лицо? Где же лицо?! Только кровавое месиво – вот что осталось от светлой нежной девичьей кожи. Через несколько секунд он поймал себя на мысли, что чувствует ее взгляд, правый глаз был открыт и пристально изучал парня. Он приблизился. Ни он, ни она не могли говорить в этот момент. Стены давили, пульс бил по венам. Набравшись смелости, он заглянул в ее оставшийся синий, наполненный болью глаз. Что-то изменилось в нем в это мгновенье. Он увидел мольбу, молитву, то, что было заперто в искореженном теле истошно звало его, молило об освобождении и то, что мог прочитать только он. Это было настолько ярко, что минуты хватило, чтобы сделать выбор. Твердая мужская рука потянулась к проводам, идущим от тела. Один за одним он оборвал их. Надо сделать все быстро, чтобы медсестры не успели спохватиться. Больничная подушка плотно легла на лицо, перекрыв последнее дыхание. Все. Пронзительный писк аппаратуры возвестил о том, что Татьяна свободна, что он выполнил свой долг, сделал то, на что ее родители точно бы не решились, то, чего она сама жаждала. В коридоре раздался шум. Через минуту палату наполнили кричащие люди. В густом гуле Андрей смог расслышать только звук тяжелой подушки, упавший на холодный кафельный пол. А что бы сделал ты?