Всего лишь 18. Глава 31⁠⁠

Глава 1

Предыдущая глава

Первая неделя закрытой экспедиции НИИ подходила к концу. На раскопе стоял тяжёлый, неподвижный июньский зной. Настя Журавлёва практически безвылазно сидела в своём угловом шурфе третьего сектора, методично зачищая предматериковый слой глины. Ей казалось, что если она полностью уйдёт в работу, то сможет удержать ту сухую рабочую дистанцию, которую они с Новиковым установили в городе.

Но по-настоящему самоконтроль Новикова сдал, когда к Насте прямо посреди рабочего дня снова подошёл Слава Воронов.

Слава принёс из штаба жестяную кружку с ледяной водой. Он без лишних слов опустился на корточки прямо на бровку Настиного шурфа, протянул ей воду и открыто улыбнулся, заглядывая под запылённую косынку:

— Насть, отвлекись на секунду, глотни водички. Ты со своим упорством скоро сама в этот материк врастёшь. Давай я спрыгну, подсоблю с зачисткой контура.

Настя подняла глаза, мельком взглянула на кружку, но воду взяла:

— Спасибо, Воронов. Но прыгать сюда не надо, сама справлюсь. У тебя что своей работы мало?

Слава лишь весело фыркнул, устраиваясь поудобнее на бровке и явно собираясь затянуть этот разговор, но договорить не успел. Из-за штабного навеса стремительно вышел Сергей Степанович. Лицо профессора было бледным, а взгляд — жёстким. Он подошёл вплотную, конкурируя за внимание Насти с двадцатичетырёхлетним парнем с какой-то неосознанной мужской поспешностью.

— Воронов! Вы почему оставили свой сектор? — его голос, обычно тихий и ровный, прозвучал резко и раскатисто. Паша и Катя, работавшие неподалёку, удивлённо обернулись, а доцент Филимонов, стоявший чуть поодаль у нивелира, даже оторвался от окуляра прибора и пристально прищурился. — У вас на пятом квадрате стратиграфия не зафиксирована, а вы здесь лаборантов отвлекаете?!

— Да я просто воды Насте принёс, Сергей Степанович... — растерялся Слава, не понимая причин такой внезапной лютости руководителя перед коллегами.

— Ещё раз увижу, что вы бросаете свой участок и слоняетесь по чужим шурфам, я поставлю вопрос о вашем выводе из гранта! Живо на место!

Слава молча засобирался к своему рабочему месту.

Настя медленно поднялась во весь рост, по колено в пыли шурфа. Она с силой вогнала нож для зачистки в сухую глину стенки и прямо посмотрела на профессора снизу вверх совершенно хладнокровным взглядом:

— Сергей Степанович, — её ровный голос отчётливо прозвучал в тишине раскопа, заставив Воронова замереть на полушаге. — Слава принёс воду по моей просьбе. У меня закончилась и я попросила его захватить кружку, чтобы не бросать зачистку контура. Если кто-то и отвлёкся от работы, то это я. Слава просто помог коллеге.

Она намеренно назвала парня по имени и открыто взяла удар на себя, возвращая ситуацию в рамки обычной полевой взаимовыручки.

Сергей Степанович от этого заступничества побелел ещё сильнее, а пальцы, сжимавшие полевой планшет, заметно задрожали. Он несколько секунд молча смотрел на её запылённую косынку, но Настя взгляда не опустила.

— Впредь, Журавлёва, сами ходите за водой и не отвлекайте людей, — глухо, с трудом удерживая ровный тон, выговорил Новиков, поспешно отводя глаза. — Воронов, на место.

Слава быстрыми шагами ушёл на свой сектор. Под навесом повисла неловкая, тяжёлая тишина. Сергей Степанович перевёл дыхание и молча отошёл в сторону геодезистов. Филимонов проводил профессора долгим, проницательным взглядом и медленно достал из кармана брюк сигареты. Для опытного доцента НИИ эта нелепая, яростная вспышка Новикова на глазах у половины экспедиции сказала гораздо больше, чем любые слухи. В его голове начала быстро выстраиваться опасная картинка.

Марина Анатольевна тоже наблюдала за этой сценой от своего стола. Её аналитический ум мгновенно зафиксировал этот пугающий маркер. Сергей за девятнадцать лет брака никогда в жизни не позволял себе кричать на младших коллег. Эта вспышка гнева из-за обычной кружки воды стала первой крупной и очень понятной уликой. Её подозрения, родившиеся после Настиных слов о занятом сердце, теперь обретали реальные, осязаемые очертания. Марина Анатольевна проводила Сергея ледяным взглядом и спокойно вернулась к координатной сетке. Ей нужны были материальные доказательства.

В этот же день после обеденного перерыва расходиться из под навеса по секторам никто не спешил. Длинный дощатый стол был завален утренними находками со всех секторов: лаборанты и преподаватели шумно спорили, перебирая запылённые черепки, кремневые отщепы и фрагменты обгоревших костей.

В самом центре разгорелся наиболее острый спор. Настя Журавлёва упрямо качала головой, указывая пальцем на крупное донце глиняного сосуда с чётким клеймом мастера, которое она откопала в своём шурфе.

— Да не может это быть тринадцатым веком! — она обернулась к Новикову. — Посмотрите на форму клейма и тесто. Это домонгол, чистый одиннадцатый век! Слой смазан из-за старого намыва.

— Намыв не мог сдвинуть предматериковую прослойку настолько сильно, Анастасия Викторовна, — ровно ответил Новиков, параллельно сверяя линии на другом обломке венчика, принесённом Пашей. — Схема Седова здесь работает без сбоев, хронология ложится в рамки тринадцатого столетия.

— Да Седов в последних монографиях сам сомневался в этой датировке! — Настя подалась вперёд, отстаивая свою правоту перед всей экспедицией.

Доцент Филимонов, до этого хмуро рассматривавший железный кованый гвоздь из соседнего сектора, раздражённо повёл плечом. Его и так взвинчивала утренняя сцена у шурфа, а уж этот независимый, колючий тон Насти окончательно лишил доцента терпения. Ему не нравилось, что какая-то студентка может спорить с профессорами на равных.

— Журавлёва, вы про субординацию вообще слышали когда- нибудь? — резко обрубил он, бросая гвоздь на стол. — Перед вами профессор сидит, руководитель экспедиции. Схема Седова — это признанная классика, а вы тут балаган устраиваете из-за одного донца. Имейте совесть признать, что не правы.

Настя мгновенно замолчала, её лицо вспыхнуло от обиды, а пальцы сильнее впились в край стола. Марина Анатольевна, сидевшая чуть в стороне с координатной сеткой, едва заметно, одобрительно кивнула Филимонову, молча поддерживая его попытку поставить лаборантку на место.

Сергей Степанович отреагировал на секунду быстрее Славы Воронова, который уже готов был шумно впрячься за лаборантку. Новиков резко опустил руку на столешницу.

— Анатолий Петрович, следите за тоном, — глухо и раздельно произнёс он, глядя на доцента ледяным взглядом. — Мы на научном раскопе. Анастасия Викторовна высказывает законное профессиональное предположение, подкреплённое стратиграфией её шурфа. Если у вас есть контраргументы по тесту или клейму — приведите их.

Начинающийся конфликт изящно погасил Борис Сергеевич. Старый профессор неторопливо пододвинул к себе находку, поправил очки и внимательно осмотрел скол:

— Коллеги, прекратите этот бессмысленный шум. Анатолий Петрович, субординация важна, но в научном споре аргументы весят больше должностей. По поводу донца — клеймо действительно архаичное, здесь Журавлёва права. Но обратите внимание на состав глины и температурный режим обжига. Это местное, более позднее подражание ранним образцам. Так что, Сергей Степанович, ваша датировка тринадцатым веком остаётся в силе, несмотря на тип клейма. Тема закрыта. Пора за работу.

В этот момент резкий, шквальный порыв ветра с шумом рванул брезентовый навес, подняв с бровки раскопа густое облако серой пыли и сухой глиняной крошки. Все синхронно зажмурились и отвернулись.

Сергей Степанович укрыться не успел. Он коротко выругался, резко схватившись рукой за лицо — острая едкая соринка влетела ему прямо под веко. Глаза мгновенно заслезились, и Профессор замер, зажмурившись и не имея возможности даже взглянуть на окружающих.

Марина Анатольевна сидела не далеко, но Настя, оказавшаяся ближе всех из-за спора у стола, среагировала мгновенно. Чисто автоматическая, походная скорость реакции лаборантки сработала быстрее чужих раздумий. Она в один шаг оказалась возле Новикова.

— Сергей Степанович, не трите! Давайте посмотрю, у меня руки чистые.

Марина Анатольевна, только успевшая открыть сумочку, замерла. Она физически не успела сделать шаг навстречу мужу, но её цепкий взгляд сразу зафиксировал эту стремительную готовность девчонки. Марина не стала её отталкивать. На её губах появилась холодная, понимающая усмешка. Она медленно достала из сумки белоснежный шёлковый платок и протянула его Насте:

—Да, Настя, посмотрите вы, раз уж ближе стоите. Возьмите платок.

Настасья перехватила прохладную ткань. Деваться было некуда, она оказалась в ловушке собственного быстрого порыва под ледяным, сканирующим взглядом жены профессора.

Для Сергея этот ледяной тон жены прозвучал как выстрел над ухом. На мгновение его прошиб холодный пот: Марина не просто видела прыть Насти, она сама подтолкнула её к нему, превращая секундную заминку в публичную проверку. Каждое слово жены весило тонну, но в следующую секунду все его мысленные баррикады рухнули.

Настины пальцы — теплые, чуть шершавые от серой полевой пыли — аккуратно ложились на его подбородок. Её тактильное присутствие ударило по Новикову с такой сокрушительной силой, что у него перехватило дыхание. В удушающей жаре под навесом он физически ощущал её тепло, ловил прерывистый шаг её вздохов и чувствовал себя абсолютно, беспомощно счастливым в этой вынужденной близости. Она держала его лицо так бережно, словно перед ней была хрупкая музейная ценность, но в то же время её пальцы на его щеке предательски, мелко дрожали. Сергей сидел не шевелясь, до боли сжав зубы. Он знал, что Марина стоит в каком-то шаге от них и сканирует каждое движение девчонки. Это была пьянящая, страшная пытка — ощущать любимые руки на своём лице и кожей чувствовать безжалостный взгляд собственной жены.

— Сейчас... — тихо выдохнула Настя, касаясь его века уголком прохладной шёлковой ткани. — Всё. Вытащила.

Новиков судорожно сглотнул, кадык на его шее ходил ходуном. Он медленно открыл покрасневший, влажный глаз, возвращаясь из этой хрупкой полутьмы в жесткую реальность раскопа:

— Спасибо... Журавлёва. Всё в порядке.

Официальный тон профессора подействовал отрезвляюще. Настя мгновенно отпрянула от него, возвращая платок Марине Анатольевне. Её лицо тут же залил густой, горячий румянец стыда от осознания того, как глупо и открыто она сейчас себя выдала перед всеми. Не говоря больше ни слова, она молча забрала свой полевой планшет и быстро пошла работать обратно к своему сектору.

Вслед за ней, лениво переговариваясь и собирая разложенные на столе инструменты, потянулся и остальной поток. Под навесом штаба стало пусто.

Марина Анатольевна проводила лаборантку долгим, оценивающим взглядом. На её лице не дрогнул ни один мускул. Она медленно повернулась к мужу. Сергей Степанович по-прежнему сидел за столом, и его прерывистое, тяжёлое дыхание выдавало его с головой.

Марина Анатольевна молча убрала платок обратно в сумочку и неторопливо поправила ремешок часов. Охота шла полным ходом.