ВИРТ. 12 ГЛАВА. НА ДНЕ⁠⁠

Василисе повезло, что эти два кошмарных дня выпали на выходные. Она могла вдоволь нареветься и пережить ту оглушительную боль, которую ей причинил внезапный разрыв с Максом. Ей хотя бы не пришлось натягивать фальшивую маску на работе, делать вид, что всё в порядке, и держаться бодрячком перед коллегами. На это сил у неё не осталось совсем. Измотанная, она с трудом находила в себе энергию просто для того, чтобы заставить себя поесть. Всю её жизненную силу без остатка выжигали внутренние переживания. Она закрылась в своей квартире, задернула шторы и не отвечала на звонки. Лёха отчаянно бился во все мессенджеры, обрывал линию, но телефон Василисы был выключен. Сейчас она физически не могла говорить с ним. Ей нужно было сначала как-то разобраться с самой собой.

Последние сообщения Максима намертво засели в голове, били прямо в сердце, разрывая его на куски. Изнуряющим эхом у неё внутри без конца повторялись его ледяные, безжалостные строчки: «Мы просто собеседники в сети…», «Чего ты от меня хочешь?», «Нам не нужно больше общаться». Разве она могла так жестоко ошибиться? Неужели она настолько неправильно всё поняла, почувствовала? Ведь Вася наверняка знала по его голосу, по интонациям, по манере письма — он не врал. А вдруг он действительно оказался просто слишком ловким игроком? Вдруг она, самоуверенно желая заманить его в свои сети ради спортивного интереса, сама в итоге попалась в его ловушку?

Нет, она не могла ошибиться. За эти месяцы Василиса научилась живо представлять его мимику, жесты, манеру говорить. Все его привычки стали такими осязаемыми, будто они были давно знакомы в реальности. Он не был для неё выдуманным персонажем. Или всё-таки был?

О Саше она судила по видеосвязи и его диким рассказам, где он мог безбожно врать, упиваясь своей властью над ней. Но Максим… С Максом всё было совсем иначе. Она бережно складывала его образ по крупицам, по мельчайшим деталям. Никогда не видя его вживую, она, казалось, знала каждую чёрточку его характера. Она была уверена, что не ошибается. По крайней мере, знала это раньше.

Теперь же Василиса не понимала ничего. Возможно, этот идеальный мужчина — действительно фантом, плод её собственного воображения, и она по уши влюблена в того, кого на самом деле нет. А Макс никогда не просил об этой любви и ни в чём не виноват… Хотя как же не виноват? Он ведь сам писал ей эти вещи. Сам проявлял к ней то редкое, бережное внимание, от которого у неё сладко замирало сердце.

Она вспомнила свой день рождения. С самого утра от Макса не было ни слова, и Вася жутко расстроилась, весь день просидев как на иголках. Ей казалось, что для него она — пустое место. А поздно вечером, когда надежды уже не осталось, раздался звонок. Максим позвонил и своим низким, слегка простуженным голосом без всяких предисловий спел для неё детскую песенку про крокодила Гену. Это было так нелепо, так мило и обезоруживающе, что у неё перехватило дыхание. Всегда холодный, закрытый Максим, судорожно удерживающий дистанцию, пел для неё. В тот день это стало лучшим подарком.

А как он присылал ей музыку? Без каких-либо комментариев просто скидывал треки со словами: «Послушай». И каждый раз это было стопроцентное попадание — он чувствовал её внутренний ритм так глубоко, что ни разу не ошибся с её настроением. Он ведь сам говорил, что они родственные души. Никто не тянул его за язык, никто не заставлял это писать.

А его феноменальная память на её случайные слова? Она могла мельком упомянуть, что в детстве до безумия любила определенный мультфильм, а Максим спустя два месяца внезапно присылал ей цитату оттуда, коротко бросив: „Вспомнил тут“. Он помнил о ней всё: все истории, что она ему рассказывала, все детали, замечал каждую мелочь на тех редких фотографиях, что она ему отправляла — новую стрижку, мимолетное изменение во взгляде. Среди ночи он просто писал: «Спишь?» — и врывался в её беспокойный мир. Эти короткие слова будто обнимали её, и она мгновенно успокаивалась, ведь теперь он был рядом..

А может, он всё-таки врал, умело манипулировал ею? Может, ей всё просто показалось?

Василиса металась по пустой квартире, не находя себе места и не находя ответов. Неужели это она сошла с ума, превратившись в одержимую психопатку? А он — вовсе не чуткий идеал её мечтаний, а обыкновенный, трусливый мудак, хладнокровно сыгравший на её чувствах? Нет, она не хотела, не могла так о нём думать.

Это было невыносимо больно. В порыве отчаяния она пыталась ему звонить, лихорадочно строчила сообщения с других номеров и наспех созданных аккаунтов. Максим читал. Она видела эти безжалостные галочки уведомлений, но он не реагировал. Вася просила прощения, путано объяснялась в чувствах, умоляла вернуться и продолжить всё как раньше — просто забыть эту ссору и остаться добрыми, близкими друзьями. Но экран оставался мёртвым. Она прекрасно понимала, насколько это унизительно, но ничего не могла с собой поделать. Она не хотела его потерять.

В таком состоянии — с опухшим от слёз лицом и растрёпанными волосами, лежащей на кровати посреди полного хаоса и бардака — её и застал Лёха. Ему до смерти надоело натыкаться на автоответчик, и он просто приехал к ней. Василиса даже не стала спорить, просто впустила его. У неё не было сил. Она просто сдалась.

Они долго сидели в давящей, звенящей тишине кухни. Лёха смотрел на её разбитый вид, на разбросанные вещи. Наконец он произнёс — тихо, обречённо, но всё ещё цепляясь за какую-то призрачную надежду. Он ведь был в этой шкуре предательства уже не первый раз и слишком хорошо понимал, чем заканчивается подобное молчание.

— Ты ничего не хочешь мне сказать?

Василиса молчала, невидящим взглядом уставившись в чашку с остывшим чаем. Лёха пристально всматривался в её лицо и видел: ей есть что сказать. Очень много чего.

— Я не знаю, Лёш, — хрипло выдавила она.

— Вась, а кто знает? — Лёха резко поднялся, стул с грохотом отъехал назад. Эмоции, которые он сдерживал месяцами, прорвали плотину. — Ты двое суток не отвечаешь на звонки! Не появляешься дома! Я тебе напомню — мы вообще-то жили до сегодняшнего дня вместе! Или уже что-то поменялось? Тебе не кажется, что я должен знать, что происходит?! Я схожу с ума, а ты сидишь в полной изоляции, вся в слезах и депрессии. Что произошло? Если тебе нужна помощь, почему не сказала мне? Снова появился этот твой бывший спустя годы? Или что-то ещё? Ты хоть раз в жизни можешь со мной просто поговорить, прояснить ситуацию? Почему, чёрт возьми, в этих отношениях всегда, при любом раскладе потерпевшим и виноватым оказываюсь я?!

Лёха уже откровенно кричал, его лицо покраснело, а на лоб выступили вены. Ему было больно.

— Не ори на меня… — безжизненно промычала Вася, закрывая лицо руками.

Но внутри неё что-то щелкнуло. Она отчетливо понимала: признание неизбежно. Это был единственный взрослый, зрелый выход, который у неё остался. Хватит. Она слишком долго трусливо сбегала от проблем и ответственности, как маленький, испуганный ребёнок, устраивая истерики и включая нападение в качестве защиты. Эта инфантильность и вечная ложь уже привели её в тупик. Пора было наконец повзрослеть и встретиться с последствиями лицом к лицу.

И она рассказала Лёхе всё. Без утаек, без манипуляций и без попыток выгородить себя. Честно вывалила всю правду: про злосчастный сайт Questions, про Максима, про свою глухую, болезненную влюбленность в человека с другого конца страны. Рассказала, как тяжело и душно ей было притворяться правильной рядом с ним, и о тех сомнениях, которые разрывали её изнутри.

— Мне нужно подумать, Лёш, — тихо закончила она, шмыгая носом. — Я пока сама ничего не понимаю. Мне нужно разобраться в себе.

Алексей выглядел абсолютно раздавленным, словно из него по капле выпустили всю жизнь. Сначала он просто молча стоял, уставившись в стену, тяжело дыша. На его скулах ходили желваки. Затем он судорожно сглотнул подкативший к горлу ком, расправил плечи и твердо, с пугающим спокойствием произнес:

— Не мучайся, Вась. Я тебе помогу разобраться. Я ухожу. Мы расстаемся. Твои вещи я привезу завтра вечером.

Он резко развернулся и направился к выходу из квартиры. В Василисе на секунду проснулся старый, эгоистичный страх остаться в одиночестве, страх потерять свой надежный, тёплый тыл.

— Лёш, нет! Не уходи! — она сорвалась с места, бросилась за ним в коридор, из её глаз снова хлынули слёзы. — Пожалуйста, давай попробуем ещё раз… Давай всё исправим!

Лёха остановился у самой двери, взялся за ручку и обернулся. В его взгляде больше не было прежней слепой, собачьей преданности. Только бесконечная, выжженная усталость взрослого мужчины, который принял решение.

— Мы уже пробовали, Василис. Хватит с меня этого цирка. Будь счастлива со своими фантазиями.

Дверь захлопнулась с глухим стуком.

Он ушел. А она осталась. Совершенно одна посреди звенящей пустоты своей захламленной квартиры. Круг замкнулся. У неё не осталось ни любящего Лёхи, ни загадочного Максима, ни долгожданной должности на работе. Абсолютно НИЧЕГО. Она откатилась к исходной точке — к той самой, когда она стояла у окна и ещё ничего не знала об этом сайте. Нет, она пошла дальше. Теперь она была на самом дне.

Василиса на неслушающихся ногах вернулась в комнату, без сил упала ничком на кровать. Ей отчаянно хотелось плакать, кричать, бить кулаками в стену, но внутри всё было выжжено дотла — слёз больше не было, как не было и сил. Она просто уставилась в одну тёмную точку на стене и долго, неподвижно лежала.

Доигралась.