Ветер⁠⁠

Он мне запомнился только по тому странному его поступку, ко-торый показался мне очень трогательным и… пожалуй трагичным. Это был день моего рождения. Обычный учебный день. Уроки у меня кончались далеко после полудня, была ветреная зима, я торопилась домой, поэтому сразу с крыльца широким, сколь могла позволить, при своём росте, шагом от стен лицея. Он окликнул меня. Краснощё-кий, без шапки, с окостеневшем мишкой и букетом цветов в руках. Он окликнул и вся его уверенность улетучилась, говорить ему стало тяж-ко. Даже дышать холодным, волнующимся воздухом ему было слож-но.

Я была удивлена. Но вряд ли обрадована. Я и хотела бы радо-ваться, но приходилось играть радость. Он сказал будничные поже-лания счастья и здоровья. Я их не слышала. Робко улыбалась, смотря ему в глаза, радуя его тем немногим, что могла дать ему. Я взяла мягкого мишку и красивый букет гербер, отдалённо похожих на мои любимые ромашки. Я продолжала смотреть на него, наверное не-много улыбаясь. Он был серьёзный и грустный, как всегда. В нём не было ничего привлекательного. Ни в его лице, ни в теле, ни в сло-вах… конечно, тогда и я была в пуховике, в болоньевых штанах, с рас-трёпанными волосами. Но он умилённо смотрел на меня, а я только с грустью думала о нём. О том, что больше и не вспомню его.

Мне стало интересно, и я вспомнила, как мы познакомились. Нас свели парой танцевать на ритмике. Больше партнёрш у него не было, он не решался кого-нибудь пригласить. Пару занятий мы тан-цевали, а потом… А потом он стоит здесь, с цветами и милым серым мишкой и поздравляет меня с днём рождения, так как никто не по-здравлял, так, как никто бы не решился, потому что это ужасная глу-пость…

Милая, приятная глупость, которая для него стоила невиданной смелости, а для меня ничего почти не значит…

Я улыбнулась ещё и сказала, что мне пора идти. Он спросил может ли пригласить меня гулять. Я заставила себя улыбнутся, ска-зав, что пока занята учёбой. Тогда, как-нибудь спишемся, может по-лучится в другой раз, предложил он, я кивнула и ушла. Он наверняка, сколь мог долго смотрел мне в спину.

Он так и не написал мне, и в лицее я его почти не видела. О нём не заходило никогда разговора, он пропал из моей жизни, чему я скорее благодарна… И только иногда я вспоминаю его, когда случа-ется, что плачусь на неудачи. Я вспоминаю его искренние, всегда грустные глаза, вспоминаю, как улыбалась ломая его сердце и как в уголках глаз его наливались слёзы, как он говорил, что это от ветра.