Верный пёс Багха
В Белурматхе едва ли отыщется летопись более трогательная, нежели рассказ о собаке по имени Багха («Тигр»). Он был не просто монастырским сторожем: крупный, полосатый, с поступью, исполненной царственного достоинства, Багха держался как полноправный хозяин. Он безраздельно властвовал над прочими животными ашрама и, казалось, всей душой верил, что занимает в нём особое, исключительное место.
За горделивой осанкой пса скрывался неуёмный, озорной нрав. Его проделки порой выходили за всякие границы, и однажды обитатели монастыря, устав от бесконечных хлопот, решились на крайнюю меру: пса посадили в лодку, увезли на противоположный берег Ганги и оставили там на произвол судьбы.
Для Багхи это стало сокрушительным ударом. Монастырь для него был целым миром, но страшнее всего оказалась разлука с Вивеканандой — к его стопам стремилась вся собачья душа Багхи. Целый день отвергнутый пёс провёл в скорби на чужом берегу. Но по мере того как солнце клонилось к закату, отчаяние в его сердце сменилось твёрдой, непоколебимой решимостью. К вечеру Багха придумал план: он спустился к пристани и уверенно ступил на борт отходящей пассажирской лодки.
Лодочники и испуганные пассажиры принялись гнать его криками и палками, требуя, чтобы он немедленно вернулся на берег. Но Багха не сдвинулся ни на дюйм. Оправдывая своё имя, он грозно зарычал, обнажил клыки и издал такой устрашающий рык, что люди в страхе отступили. Поняв, что силой этого зверя не одолеть, гребцы лишь махнули рукой и позволили ему переправиться через реку — в напряжённой, почти благоговейной тишине.
Оказавшись на родной стороне, Багха проявил удивительную сообразительность. Он прекрасно понимал: если его заметят работники, изгнание повторится. Всю ночь он таился в тенях и укромных уголках обители, не издавая ни звука. Пёс знал: спасти его способен лишь один человек.
В четыре часа утра, в священный предрассветный час, когда весь монастырь ещё тонул в глубокой тьме, Свами Вивекананда вышел из своей комнаты и направился к умывальне. В темноте его нога неожиданно наткнулась на что‑то живое. Свамиджи вздрогнул, пригляделся — и замер от изумления. Перед ним, прижавшись к полу в смирении, лежал Багха, словно моля о пощаде. Пёс уткнулся мордой в стопы Учителя, безмолвно прося прощения и права остаться дома. Он безошибочно рассчитал место и время: пришёл к источнику высшей милости прежде, чем пробудилась хоть одна живая душа в обители.
Сердце Свамиджи растаяло. С безграничной нежностью он склонился к беглецу, ласково погладил его по спине и тихо утешил. Утром Вивекананда собрал всю братию и провозгласил свою волю: что бы впредь ни натворил Багха, никто и никогда не посмеет выгнать его из Белурматха.
С этого дня жизнь Багхи была освящена высшей защитой, а его преданность вошла в легенду. Пёс проявлял удивительную чуткость к духовным ритмам монастыря. Когда наступали солнечные или лунные затмения и в обители торжественно трубили в священные раковины (шанкхи) и били в колокола, созывая монахов на ритуальное очищение, Багха без понукания чинно спускался по ступеням гхата и входил в священные воды Ганги, совершая омовение плечом к плечу с брахмачари.
Багха пережил Свамиджи на несколько лет и до глубокой старости оставался живым напоминанием о днях великого Учителя. Когда же его дыхание угасло, монахи с почестями совершили обряд джала‑самадхи, предав тело любимого пса водам Ганги. Мощное течение подхватило его и унесло прочь, скрыв из виду.
Но на этом история не закончилась.
Когда начался отлив, монастырские братья замерли в благоговейном изумлении: вода отступила, и тело Багхи оказалось на илистом берегу реки Хугли — строго в пределах священных границ Белурматха. Река словно вернула его обратно. Даже в смерти эта преданная душа наотрез отказалась покидать свою обитель.
Поражённый столь непреодолимой любовью и верностью, один из молодых брахмачари обратился к старейшим свами Ордена за благословением. Старшие монахи дали согласие, и тело Багхи с почестями предали земле прямо на территории Матха — чтобы он обрёл вечный покой в той святой земле, которую любил больше самой жизни.