Великолепный⁠⁠

Ответ на пост "Пробуждаем воображение №3"

Великолепный был план, надежный, как швейцарские часы – отчасти самонадеянный, отчасти гениальный. Он был уверен, что все сработает. Просчитал все ходы, выходы, пожарные лестницы, аварийные капсулы, подушки безопасности и даже спасательный круг приготовил. Метафорический. В виде желтого утенка с панковским ирокезом. А что? Это вполне соответствовало его характеру. Ни один техник причального ангара даже не удивился бы. Просто предложил бы взять с собой шейкер с «маргаритой».

Делов-то – слетать на последнюю из пяти лун Антареса. И это после того, как он выбрался живым из магнитной бури в созвездии Волос Вероники – шаттл отправился в утиль, а на нем – ни царапины. Или после того, как он проскочил между двумя пульсарами на бреющем – на одних маневровых. А чего ему стоила вылазка на терраформированный спутник за горючим – прошел прямо под носом у имперских солдат незамеченным!

И вот теперь это – его подвела обычная сводка погоды!

Точнее, сводка о метеоритных потоках в этом квадранте. Потоки, как оказалось, несли с собой высокоплотную и высокотяжелую пыль. Которая забилась под обшивку, в форсунки и клапаны. И сказала «привет» его двигателям. Смешно. Знай он об этом, шаттл был бы совсем другим. Не этот – легкий, рассчитанный только для подъема на орбиту. Но до пятой луны он бы добрался – расстояние было не таким уж большим. Он мог бы просто скорректировать курс. Но поспешил – и теперь смеется так, что на глаза наворачиваются слезы.

Воздуха осталось часов на 17, и они теперь будут самыми длинными в его жизни. Самыми ценными. И самыми последними.

Он, конечно, послал сигнал бедствия, но что это изменит? Крейсер за ним не рванет – стоит разобранный в доках. Второй шаттл наверняка забрали медики, а надеяться на случайных путешественников бесполезно – не в этой глуши.

У него осталось 17 часов на то, чтобы расчехлить бокалы и подвести итог своей никчемной жизни. Конечно, она только кажется ему никчемной, но почему-то ничего стоящего, кроме «маргариты» упорно не вспоминается. Было много технического масла, много безвоздушного пространства, много искусственного воздуха и слишком мало жизни во всем этом смысле. Много цифр, маневров, скафандров, причальных огней и ничего такого, что определяло бы его как небесполезное существо гуманоидного типа.

Он усмехается без веселья и залпом осушает последний пакет с водой – идет как заправская водка в самом худшем баре всей галактики – как амброзия. А потом начинает в красках представлять, что станет с его телом в условиях бескислородной атмосферы шаттла. Как плоть ссохнется, как вытекут глаза, как рассыпятся в пыль волосы. Как скоро от него останутся только кости, завернутые в особо прочный спецовочный костюм. И сколько времени на это понадобится.

Эти чертовы 17 часов будут на самом деле самыми долгими и мучительными для него. И с каждой секундой мысль о том, чтобы устроить разгерметизацию, становится все привлекательней. Полторы минуты, максимум, и ему больше не придется беспокоиться о своих костях.

Или…

Из обрывков термоткани и трубы подачи воздуха он сооружает пародию на тент. Кресло пилота откидывает на две трети, а забытые каким-то механиком защитные очки для сварки вполне себе сойдут за обычные солнечные. Бокалов правда нет, но и выжатые досуха пищевые брикеты, рассыпанные по полу шаттла, докажут, что здесь была знатная вечеринка. Несмываемым маркером он пишет на приборной панели: «Самый лучший отпуск в моей жизни!» и туда же складывает ноги. Осталось только вытянуться, расслабиться, врубить на обзорном экране запись с какого-нибудь пляжа, поверить, что голова кружится от «маргариты», а не от недостатка кислорода, и… Жизнь, в общем-то, удалась.