zelenyj

zelenyj

пикабушник
5290 рейтинг 7 подписчиков 3186 комментариев 17 постов 2 в горячем
105

Новый год в Древнем Египте

Представьте себе Мемфис 30-го века до нашей эры, за четыре столетия до строительства великих пирамид. Столица нижнего Египта, важный космополитический центр, был расположен в 20 км от современного Каира.

Новый год в Древнем Египте Египет, Древний Египет, Календарь, Сириус, Новый Год, Длиннопост

День летнего солнцестояния. Рассвет. На востоке в бледнеющем небе из-за горизонта появляется Сотис – самая яркая звезда на небе, римляне назовут ее Сириусом. Это первое ее появление в Новом Году, 70 суток она отсутствовала на ночном небе. Через минуту она "сгорит" в лучах восходящего солнца, через неделю в верховьях Нила начнется разлив и сезон половодья – Ахет.

Новый год в Древнем Египте Египет, Древний Египет, Календарь, Сириус, Новый Год, Длиннопост

Такое появление звезды перед восходом Солнца зовется гелиакическим восходом. Ежегодные гелиакические восходы одной и той же звезды приходятся приблизительно на один и тот же день (±1 день) и могут использоваться для поддержания правильного счёта дней в календаре. На разных широтах гелиакический восход звезды не обязательно приходится на один день.

В связи с прецессией земной оси дата гелиакического восхода звезды постепенно смещается, поэтому гелиакический восход Сириуса уже не совпадает с разливом Нила, как это было в Древнем Египте. Прецессия – это постепенное смещение точек весеннего и осеннего равноденствий навстречу видимому годичному движению Солнца. То есть, каждый год весеннее равноденствие наступает немного раньше, чем в предыдущем году, — примерно на 20 минут 24 секунды.


Промежуток времени между двумя гелиакическими восхождениями Сириуса, совпадающими в Древнем Египте с летним солнцестоянием и предшествующими разливу Нила, составляет 365 и 1/4 суток. Однако в длину своего года жрецами было положено целое число дней — 365. Поэтому за каждые 4 года сезонные явления отставали от календаря на 1 сутки. При отсутствии високосных лет Новый год проходил за 1460 (365 × 4) лет все сезоны и возвращался на начальное число. Период в 1460 лет назывался сотическим циклом или Великим годом Сотиса.


Вероятно, что в течение многих веков разница между истинным (365,25 сут) и календарным (365) годами была известна только жрецам. Они не позволяли менять установленный 365-дневный год, и относились к этому так строго, что каждый фараон при восшествии на престол должен был дать клятву, что он не будет менять года. Жрецы таким образом получали большую власть – только они могли сказать, в какой конкретный день какого конкретного месяца произойдет разлив Нила в каждом году, потому что только они знали, какая на дворе часть годового цикла, и только тот, кто знал про солнцестояние, мог определить точное время разлива Нила, и никто другой.

Показать полностью
10

Хоккейные коньки

Всегда интересовала история появления пластикового стакана на хоккейных коньках, судя по фотографиям в гугле, стакан начинает использоваться на рубеже 1979-1980 годов —


Чемпионат мира и Европы по хоккею с шайбой. Игроки сборной команды СССР, 1979 год (Харламов в "адидасах" без стакана)

Хоккейные коньки Спорт, Хоккей, Коньки, Александр Овечкин, Длиннопост

Чудо на льду на ОИ-1980 в Лейк-Плэсиде

Хоккейные коньки Спорт, Хоккей, Коньки, Александр Овечкин, Длиннопост

По ходу поиска нашлись различные интересные на мой взгляд детали —

Обычные коньки игрока в хоккей

Хоккейные коньки Спорт, Хоккей, Коньки, Александр Овечкин, Длиннопост

Коньки хоккейного вратаря

Хоккейные коньки Спорт, Хоккей, Коньки, Александр Овечкин, Длиннопост
Хоккейные коньки Спорт, Хоккей, Коньки, Александр Овечкин, Длиннопост
Хоккейные коньки Спорт, Хоккей, Коньки, Александр Овечкин, Длиннопост

Коньки с прозрачным стаканом

Хоккейные коньки Спорт, Хоккей, Коньки, Александр Овечкин, Длиннопост

Коньки Александра «8» Овечкина

Хоккейные коньки Спорт, Хоккей, Коньки, Александр Овечкин, Длиннопост
Показать полностью 6
-4

Армия двенадцати обезьян

В свете последних событий вспомнился замечательный фильм Терри Гиллиама; пост, конечно же, имеется —

Фильм «12 обезьян»

38

«Маяк» Рэя Брэдбери

«Маяк» Рэя Брэдбери Маяк, Рэй Брэдбери, Фантастика, Мистика, Совпадение, Новинки кино, Длиннопост

Пост будет интересен тем, кто кино смотрел, и тем, кто еще собирается. Читал когда-то рассказ Рэя Брэдбери "Ревун", а на днях ходил в кинотеатр смотреть новый фильм Роберта Эггерса «Маяк». Не берусь утверждать смело, но начало фильма содержит те же художественные элементы, что и рассказ. Вольно и нет, но режиссеру удалось передать настроение и атмосферу рассказа Брэдбери. Спойлеров в рассказе нет, кроме декораций иные совпадения отсутствуют. В общем, пост из разряда "навеяло". На пикабу рассказ уже был опубликован, поэтому привожу только отрывок.

Ревун. Рассказ Рэя Брэдбери(продолжение в комментариях)

***


Среди холодных волн, вдали от суши, мы каждый вечер ждали, когда приползет туман. Он приползал, и мы – Макдан и я – смазывали латунные подшипники и включали фонарь на верху каменной башни. Макдан и я, две птицы в сумрачном небе...

Красный луч... белый... снова красный искал в тумане одинокие суда. А не увидят луча, так ведь у нас есть еще Голос – могучий низкий голос нашего Ревуна; он рвался, громогласный, сквозь лохмотья тумана, и перепуганные чайки разлетались, будто подброшенные игральные карты, а волны дыбились, шипя пеной.

– Здесь одиноко, но, я надеюсь, ты уже свыкся? – спросил Макдан.

– Да, – ответил я. – Слава богу, ты мастер рассказывать.

– А завтра твой черед ехать на Большую землю. – Он улыбался. – Будешь танцевать с девушками, пить джин.

– Скажи, Макдан, о чем ты думаешь, когда остаешься здесь один?

– О тайнах моря. – Макдан раскурил трубку.

Четверть восьмого. Холодный ноябрьский вечер, отопление включено, фонарь разбрасывает свой луч во все стороны, в длинной башенной глотке ревет Ревун. На берегу на сто миль ни одного селения, только дорога с редкими автомобилями, одиноко идущая к морю через пустынный край, потом две мили холодной воды до нашего утеса и в кои-то веки далекое судно.

– Тайны моря. – задумчиво сказал Макдан. – Знаешь ли ты, что океан – огромная снежинка, величайшая снежинка на свете? Вечно в движении, тысячи красок и форм, и никогда не повторяется. Удивительно! Однажды ночью, много лет назад, я сидел здесь один, и тут из глубин поднялись рыбы, все рыбы моря. Что-то привело их в наш залив, здесь они стали, дрожа и переливаясь, и смотрели, смотрели на фонарь, красный – белый, красный – белый свет над ними, и я видел странные глаза. Мне стало холодно. До самой полуночи в море будто плавал павлиний хвост. И вдруг – без звука – исчезли, все эти миллионы рыб сгинули. Не знаю, может быть, они плыли сюда издалека на паломничество? Удивительно! А только подумай сам, как им представлялась наша башня: высится над водой на семьдесят футов, сверкает божественным огнем, вещает голосом исполина. Они больше не возвращались, но разве не может быть, что им почудилось, будто они предстали перед каким-нибудь рыбьим божеством?

У меня по спине пробежал холодок. Я смотрел на длинный серый газон моря, простирающийся в ничто и в никуда.

– Да-да, в море чего только нет... – Макдан взволнованно пыхтел трубкой, часто моргая. Весь этот день его что-то тревожило, он не говорил – что именно. – Хотя у нас есть всевозможные механизмы и так называемые субмарины, но пройдет еще десять тысяч веков, прежде чем мы ступим на землю подводного царства, придем в затонувший мир и узнаем 'настоящий страх. Подумать только: там, внизу, все еще 300000 год до нашей эры! Мы тут трубим во все трубы, отхватываем друг у друга земли, отхватываем друг другу головы, а они живут в холодной пучине, двенадцать миль под водой, во времена столь же древние, как хвост какой-нибудь кометы.

– Верно, там древний мир.

– Пошли. Мне нужно тебе кое-что сказать, сейчас самое время.

Мы отсчитали ногами восемьдесят ступенек, разговаривая, не спеша. Наверху Макдан выключил внутреннее освещение, чтобы не было отражения в толстых стеклах. Огромный глаз маяка мягко вращался, жужжа, на смазанной оси. И неустанно каждые пятнадцать секунд гудел Ревун.

– Правда, совсем как зверь. – Макдан кивнул своим мыслям. – Большой одинокий зверь воет в ночи. Сидит на рубеже десятка миллиардов лет и ревет в Пучину: "Я здесь. я здесь, я здесь..." И Пучина отвечает – да-да, отвечает! Ты здесь уже три месяца, Джонни, пора тебя подготовить. Понимаешь, – он всмотрелся в мрак и туман, – в это время года к маяку приходит гость.

...

«Маяк» Рэя Брэдбери Маяк, Рэй Брэдбери, Фантастика, Мистика, Совпадение, Новинки кино, Длиннопост
Показать полностью 1
14

«Лунный лист» Григорий Темкин

Наткнулся как-то в журнале на таинственную повесть Темкина о встрече современных людей с необъяснимыми способностями шаманов сибирских ненцев, хотя это больше рассказ, «мистическая» прогулка к границам обыденности. Двое участников экспедиции по Белому морю решают порыбачить в тундре, пока корабль после аварии стоит на ремонте. Знакомство с местным оленеводом, который предупреждает их, становится началом цепи событий за пределами рассудочности. На протяжении всего рассказа с живыми и яркими описаниями природы не покидало ощущение чего-то знакомого, пока не вспомнил загадочную повесть мастера фантастики И. Ефремова «Голец подлунный», зачином которой делился в посте «Голец Подлунный» Иван Ефремов. Утверждать с уверенностью, что Темкин писал под влиянием Ефремова вряд ли возможно, ведь нередко можно вообразить то, чего нет на самом деле. Ниже отрывок рассказа, оставившем впечатление.

«Лунный лист» Григорий Темкин Фантастика, Мистика, Отрывок, Текст, Длиннопост

...


Северный этикет нам был немного знаком: сперва угощение, потом беседа. Роман указал взглядом на уху, и я разлил ее на троих – доктору и ненцу в миски, себе в крышку от котелка. Ни слова не говоря, подал гостю уху, пододвинул хлеб, чеснок.

Ненец так же молча принял миску, зачерпнул ложкой, попробовал... и звучно сплюнул в сторону. Затем встал, отошел на несколько шагов и выплеснул содержимое миски. Вернулся. Сел. И с брезгливостью произнес:

– Сяторей [щука (ненец.)]. Не рыба.

На мой вкус уха получилась отменная, но спорить я не стал – человек прямодушно высказал свое мнение, что ж теперь... Пока мы с Романом ели уху, ненец неторопливо жевал хлеб с чесноком, храня молчание, и оживился только, когда заварился чай.

За чаем и познакомились: выяснилось, что наш ночной гость – оленевод, пасет с бригадой большое колхозное стадо где-то здесь, на севере Канина, и зовут его Николай Апицын.

– Отчего же у тебя фамилия русская? – поинтересовался Роман.

– Почему русская? – не согласился Николай. – От Апицы идем. Ученый из Ленинграда приезжал, говорил, что четыреста лет назад писали: был на Канине ненец Апица...

Еще минут двадцать Николай, в котором проснулась словоохотливость, рассказывал о своих предках и вдруг безо всякой видимой причины заявил:

– Зря сюда приехали. Плохое место. Болото. Гнус. Холодно.

– Чем же плохое? – рассудительно возразил Роман. – От гнуса мазь есть. Костюмы у нас теплые. Палатка. Дров много. В озере рыба.

– Хо! Разве сяторей – рыба? В ручье есть рыба, правда. Хариус, но его тру-у-дно поймать. Сильно осторожная рыба.

Я обрадовался:

– Ну вот, даже хариус водится! Мы здесь отлично отдохнем.

Апицын замолчал, видно, смирясь с тем, что место нам все равно нравится. Затем с явной неохотой уступил.

– Отдыхайте. Только уходить от Харьюзового ручья ж надо.

– Почему это – не надо? – начал заводиться я. Что это за дела: пришел, уху охаял, а вот теперь с места согнать пытается. – Захотим, на другой ручей пойдем.

– Не надо уходить далеко, – стоял на своем Апицын.

– Но почему?!

– Сиртя тут живут... – неохотно пробормотал он.

– Сиртя? – переспросил Роман. Он, как и я, слышал это слово впервые. А это что еще такое?

– Маленькие люди такие. Шаманы. Сильные шаманы. Выдутана [шаман высшей категории у ненцев; выдутана лечили тяжелобольных, предсказывали будущее; камлание выдутана сопровождалось невероятными трюками: например, существует поверье, что они могли протыкать себя хореем].

– Сказки, – фыркнул доктор.

– Как – сказки? Сиртя раньше много было в тундре. Сейчас совсем мало. Однако есть. Ненцы к ним иногда ходят, когда болеют. Или когда про завтра спросить надо.

– Значит, сиртя людям помогают? – зацепился дотошный Роман.

– Помогают, помогают...

– Так отчего же место, где живут эти сиртя, плохое?

Ненец смутился:

– Говорят так... Олень туда не ходит, ягель не растет вокруг сиртя-мя [чум сиртя (ненец.)]. Если человек без дела придет, помереть может. Подальше от сиртя надо ходить.

Чего-то не договаривал Апицын.

– Ну а сам ты зачем в эти "плохие" места пришел? Просто так, что ли?

– Зачем – просто так. Хэхэ пришел проведать, – сообщил Апицын и принялся набивать трубку.

Что означает "хэхэ", я понятия не имел. И потому сначала было подумал, что оленевод просто морочит нам головы. Но Апицын произнес "хэхэ" как нечто само собой разумеющееся, и невеждой показаться мне не хотелось.

– И далеко еще идти? – решил задать я наводящий вопрос. – Вон уже море. Или заблудился?

– Как заблудился? Ненец в тундре не заблудится. Пришел уже.

Я невольно обвел взглядом побережье, но так и не угадал, кого или что имел в виду Апицын под словом "хэхэ". Любопытство мое возросло еще больше.

– И когда же ты будешь хэхэ проведывать?

– Сейчас и буду. Докурю и проведаю.

– А нам можно?

– Пойдем, – разрешил Апицын. – Фонарик есть? Возьми.

Мы отошли от костра по берегу метров на сто пятьдесят, не более, как ненец поднял руку – тут!

Роман включил фонарик. Николай Апицын с каким-то странным, то ли отрешенным, то ли очень-очень почтительным видом глядел на большой, почти в человеческий рост, валун. Поверхность камня, темная от ночной сырости, тускло поблескивала в свете фонарика, но ни знаков, ни рисунков на нем не было заметно. Роман опустил луч ниже – и мы оба чуть не ахнули...

Показать полностью
2

«Голец Подлунный» Иван Ефремов

«Голец Подлунный» Иван Ефремов Иван Ефремов, Фантастика, Научная фантастика, Отрывок, Текст, Длиннопост

...

Мечты наши были прерваны неожиданными звуками – хрустением оленьего бега, скрипом нарт и человеческим голосом. После безлюдья скованной морозом тайги появление человека показалось чудом, и все, кроме меня, на ходу нахлобучивая шапки, выбежали из палатки. Я остался на месте, как и подобает начальнику, испытавшему все виды таежных бед и радостей. Вскоре в дверь палатки, нагнувшись, вошел неизвестный мне человек, а за ним последовали и мои спутники. Вошедший уселся, поджав ноги, около печки, горделиво поднял голову и, ударив себя в грудь, громко произнес:

– О-хо! Улахан тойон (большой начальник).

Я спокойно и внимательно посмотрел на него, и он, смутившись, потупился и полез за трубкой. Это был высокий старый якут, необыкновенно худой. Большие ястребиные круглые глаза, горбатый нос, впалые щеки и узкое лицо с остроконечной бородкой напоминали Дон Кихота.

Я предложил старику свой кисет, подмигнул Алексею, чтобы тот поставил на печку свежий чай и мясо: раз «улахан тойон», так примем с подобающим почетом. Помолчав приличествующее время, я произнес обычную формулу:

– Капсе, тогор (рассказывай, друг).

– Со-охк, ень капсе (нет, нечего рассказывать, ты рассказывай), – протянул старик.

Мы обменялись еще несколькими традиционными фразами по-якутски; затем старик неожиданно заговорил по-русски, очевидно найдя, что его русский язык лучше моего якутского. С большим интересом якут расспрашивал меня о путешествии, одобрительно кивая головой при упоминании мной названий особенно трудных мест пути. Несколько раз старик пытался меня поддеть на знании особенностей местной природы, но благодаря большому опыту странствований я оказался на высоте положения. Ему поднесли стаканчик спирта, он съел сытный обед и несколько размяк, утратив свою надменность. Он сказал, что покажет мне «такую штуку», какую я, наверно, не находил здесь. Старик быстро вышел из палатки и направился к своим двум нартам.

– Ты знаешь этого старика? – спросил я у Габышева.

– Знаю, – отвечал проводник. – Его Кильчегасов фамилия. Охотник хороший, всякий место знает.

Старик вернулся в палатку, и я прекратил расспросы.

– Такой видел на Токко? – хитро усмехаясь, спросил старик и протянул мне тяжелый обрубок бивня мамонта.

Я объяснил старику, что это бивень мамонта, и описал рукой в воздухе дугу, показывая его в целом виде. Кильчегасов опечалился, видя мою осведомленность, а когда я сказал, что, вероятно, он нашел бивень в подмыве берега, он и совсем погрустнел.

– Много знаешь, начальник, – покачал он головой.

Польщенный признанием старика, я рассказал ему об островах в устье Лены, где бивни мамонтов валяются прямо на земле вперемешку с костями китов и обломками принесенных морем лесин. Якут внимательно выслушал меня, сплюнул и придвинулся ко мне, словно на что-то решившись.

– Твой умный человек, начальник, оннако, наши охотники тоже знают, чего-чего твой не знает. Я знаю голец, где такой мамонт рога, как лес лежит. Его, оннако, не кривой, какой я нашел, а прямой (т.е. бивень слона, слона в Якутии !), мало-мало кривой.

– Это интересно! – удивился я.

Кильчегасов протянул руку за кисетом. Закурив, он поднял лицо кверху, будто вспоминая что-то.

– Мой отца брат согджоя гонял, ходил очень далеко, туда, – Кильчегасов махнул рукой на восток, – видел, потом рассказывал. Ты слыхал, оннако? – обратился он к проводнику.

– Слыхал. Думал – врал, – равнодушно отозвался Габышев.

– Оннако, не врал, его кусок рога, конец, приносил, я сам смотрел.

– Где же этот голец? – спросил я старика.

– А если близко, пойдешь смотреть?

– Конечно, пойду, – кивнул я.

Минутная пауза, и колебание, выразившееся на лице старика, исчезло.

Я развернул свою большую карту, на которой только вчера отметил место гольца Подлунного.

– Вот тут, между вершина Чирода и вершина Токко, много большой голец, прямо куча.

– Верно! – отозвался я.

Но старик не обратил на мой возглас никакого внимания.

– Вершина Чирода и Чиродакан около есть самый большой голец, как высокий пень. (Мы с геологом переглянулись, узнав в метком слове старика своего вчерашнего крестника – голец Подлунный.) Это голец стоит сам один, сюда ближе Токко вершина. Право гольца есть высокий, ровный, чистый место – все равно стол. Это место рога, оннако, и лежат. Там есть еще дырка большой, и там тоже рога.

Старик умолк. Молчали и мы. Только дрова в печке глухо потрескивали. Я раздумывал о возможности сделать маршрут в сторону, по труднопроходимой местности, при почти иссякших запасах продовольствия. Геолог выжидательно поглядывал на меня, ничем не выдавая своих чувств. Габышев обратился к старику по-якутски, и оба они тихо заговорили. Я уловил лишь несколько знакомых слов: «большой порог… корма много… нартами не проехать… черта много…»

– Где это много черта, Габышев? – вмешался я в их разговор.

Я знал, что под «чертом» тунгусы и якуты подразумевают необъяснимые с их точки зрения явления природы.

– То место я слыхал, там черта много, – подтвердил проводник, – оннако, еще большой порог есть, там смерть близко ходи.

– Какой порог? Речки-то все маленькие.

– То не речка: порог большой – весь дорога.

Мы поняли, что речь идет о ригеле – отвесном уступе, иногда перегораживающем поперек ледниковые долины. Я все колебался, не подавая виду. В конце концов, сто километров в один конец по сибирским масштабам – пустяки. Вопрос в лишних днях, которые надо прибавить к пяти, отделяющим нас от отдыха в поселке. Попасть снова в эту недоступную область вряд ли придется.

Я кивнул на Кильчегасова:

– Пойдешь с нами до того места?

По оживлению моих спутников я увидел, что они поняли мое решение. Старик раздумывал, посасывая трубку. Не торопя его, я спросил геолога:

– Как вы думаете, Анатолий Александрович?

– Ну, ясное дело, слазаем, посмотрим, – одобрительно отозвался он.

– А ты, Алексей, как? Продуктов хватит на десять дней?

– В обрез хватит: мешок лепешек есть, чай есть да пять банок бобов…

После раздумья старик согласился сопровождать нас. Теперь очередь была за Габышевым.

– Как, Василий, пойдешь? – спросил я. – Груз оставим, нарты грузовые оставим, оленей погоним с собой.

Проводник невозмутимо мусолил трубку, склонив голову и глядя в землю. От согласия его, как владельца оленей, зависело многое.

– Пойдем, начальник, – спокойно ответил якут и так же невозмутимо добавил: – Оннако, мы пропадем, я думай…

Показать полностью
97

« Магелланово облако» Станислав Лем

« Магелланово облако» Станислав Лем Фантастика, Научная фантастика, Космос, Будущее, Коммунизм, Отрывок, Текст, Длиннопост

...


– Тысячу двести лет назад в городе Берлине жил человек по имени Мартин. То было время, когда его правительство провозглашало, что слабые народы обречены на уничтожение или рабство, когда от своих подданных оно требовало, чтобы они мыслили не мозгом, а кровью. Мартин работал на стекольном заводе. Один из многих, он делал то, что сейчас делают машины: живыми легкими нагнетал воздух в раскаленное стекло. Но он был человеком, а не машиной, у него были родители, брат, любимая девушка, и он понимал, что ответствен за всех людей на Земле – за судьбы убийц и убитых так же, как и за своих близких. Такие люди назывались тогда коммунистами, и Мартин был одним из них.


Правительство выслеживало и убивало коммунистов, и они должны были скрываться. Гестапо – так называлась тайная полиция – удалось схватить Мартина. Как члену оргбюро партии, ему были известны имена и адреса многих товарищей. От него потребовали выдать их. Он молчал. Его подвергли пыткам. Он молчал. Его допрашивали днем и ночью, будили сильным светом, задавали ему коварные вопросы. Напрасно. Тогда его выпустили на свободу, чтобы по его следам добраться до остальных коммунистов. Он понимал это и оставался дома, а когда ему стало нечего есть, хотел вернуться на завод, но его там не приняли. Он искал работы в других местах, но нигде не мог найти. Он умирал от голода, бродил, шатаясь, по улицам, но не пытался пойти к кому-нибудь из товарищей, ибо знал, что за ним следят.


Его арестовали снова и применили другой метод. Мартин получил отдельную чистую комнату, хорошую пищу, медицинский уход. Выезжая на аресты, гестаповцы брали его с собой: было похоже, что он служит им проводником. Ему приходилось присутствовать при пытках арестованных товарищей, а иногда он стоял перед камерой, и замученных проводили мимо него. Им говорили, чтобы они признавались, так как вот стоит их товарищ, который все рассказал. Когда он кричал им, что это неправда, то гестаповцы притворялись, будто он разыгрывает комедию. Коммунистические листовки стали предостерегать против Mapтина. Гестаповцы показывали их ему. Потом, ни о чем не спрашивая, его выпустили. Через несколько месяцев Мартин осторожно попробовал связаться с товарищами, но никто не хотел ему верить. Он пошел и брату, но тот не впустил его к себе. Мать дала ему краюху хлеба, и это было все. Снова старался он найти работу, но напрасно. В третий раз его арестовали, и офицер гестапо сказал ему: «Слушай, молчать тебе больше нет смысла. Товарищи давно считают тебя изменником и негодяем. При первом же случае любой убьет тебя как бешеную собаку. Пожалей себя и говори!»


Но Мартин молчал. Однажды в декабрьскую ночь, через два года после первого ареста, его повели из камеры в каменный погреб и там убили выстрелом в затылок.


Слыша шаги тех, что шли убить его, он встал и нацарапал на стене камеры слова: «Товарищи, я…» Больше он ничего не успел написать. Остались только эти два слова, а труп его сгнил в одной из обширных известковых ям.


Но сохранились документы и хроники гестапо, скрытые в глубине подземных темниц, и из раскопок эпохи позднего империализма мы, историки, узнали повесть о немецком коммунисте Мартине.


А теперь подумайте. Этот человек молчал в муках, под пытками. Молчал, когда от него отвернулись близкие, родные, брат и товарищи. Молчал, когда уже никто, кроме врагов, не разговаривал с ним. Порвались все узы, связывающие человека с миром, но он все молчал, – и вот цена этого молчания! Тер Хаар поднял руку.


– Вот цена его молчания: вот чем мы, живущие, обязаны тысячам тех, кто погибал, как Мартин, чьи имена остались нам неизвестными. Вот единственная цель, ради которой он умирал, зная, что никакой лучший мир не вознаградит его за муки и что его жизнь навсегда окончится в известковой яме, что никогда не будет для него ни воскресения, ни отплаты. Но его смерть на какие-то минуты, а может быть, на дни или недели приблизила наступление коммунизма. И вот мы летим среди звезд, ибо ради этого он умирал, и вот коммунизм… А вы достойны звания коммуниста?

Показать полностью
Отличная работа, все прочитано!