Ведьма из темного бора⁠⁠

Глава 1. Лесная тень

Туман стелился над рекой Берегинкой, словно дыхание спящего зверя. Осенний холод пробирал до костей, и Яромир, кутаясь в шерстяной плащ, шёл по мощёной улице города Берегини. Каменные стены домов, поросшие мхом, хранили сырость, а в воздухе витал запах прелых листьев и дыма от очагов. Вернувшись из долгого похода на юг, где мечи звенели под крики варягов, он надеялся на покой. Но покоя в Берегини не было.

Слухи о пропавших детях, как паутина, опутали город. Сначала исчез сын кузнеца из деревни Вязы, потом дочь рыбака с Лозового Яра. Теперь говорили о третьем — девочке с хутора у Чёрного Бора. Мужики в корчмах шептались, сбиваясь на полуслова, а старухи у колодцев крестились, поминая ведьму. «Из Чёрного Бора тянет, — бормотали они. — Там она, Жестана, детские души ворует». Бояре, восседая в тёплой палате, посмеивались над «бабьими сказками» и пили мёд, но Яромир видел страх в глазах простых людей. Он знал: где страх, там и правда, пусть и укрытая тенью.

Утро выдалось хмурым, и Яромир, сидя у окна в своей горнице, точил меч. Клинок пел под точилом, а мысли воина кружили вокруг слухов. Он не верил в старушечьи байки, но пропавшие дети — не выдумка. Решение пришло само, как приходит ветер перед бурей. Яромир надел кожаный нагрудник, затянул пояс с ножом и вышел на площадь.

Там, у старого дуба, где горожане собирались на вече, он заметил женщину. Она стояла, прижав к груди узелок, и смотрела в пустоту. Её лицо, измождённое горем, было знакомо — Милослава, мать пропавшей девочки. Яромир подошёл, стараясь ступать мягко, чтобы не спугнуть её скорбь.

— Милослава, — тихо позвал он.

Она вздрогнула, обернулась. Глаза её, красные от слёз, горели смесью надежды и отчаяния.

— Яромир… Ты вернулся, — голос её дрожал, как лист на ветру. — Слышал про мою Ладу?

Он кивнул, чувствуя, как в груди тяжелеет. Лада, светловолосая девочка с ямочками на щеках, часто бегала по улицам, напевая. Теперь её нет.

— Говорят, в Чёрном Бору… — начала Милослава, но голос сорвался. — Ведьма. Я знаю, ты не веришь, но…

— Я верю тебе, — перебил Яромир. — Расскажи всё.

Милослава судорожно вздохнула, сжимая узелок. Она поведала, как Лада ушла играть на полянку у опушки и не вернулась. Как другие дети видели тень в лесу — высокую, сгорбленную, с горящими глазами. Как старики вспоминали Жестану, ведьму, что, по преданиям, крала души и пела на мёртвом языке. Яромир слушал, не перебивая, и с каждым словом его решимость росла.

— Бояре не помогут, — закончила Милослава, глядя в землю. — Они смеются, а дети пропадают. Яромир, ты воин. Ты можешь…

— Я найду Ладу, — сказал он, и слова эти легли на сердце тяжёлым камнем. — Если она жива, я верну её. Если нет… виновные ответят.

Милослава подняла взгляд, и в её глазах мелькнула искра благодарности. Она протянула ему узелок — там лежала маленькая льняная рубаха Лады, ещё хранившая запах трав и детского тепла.

— Возьми. Может, поможет, — прошептала она.

Яромир принял узелок, чувствуя, как обещание связывает его, словно клятва перед богами. Он не знал, что ждёт впереди — ведьма, зверь или просто безумие людских страхов. Но отступать было не в его натуре.

К вечеру он собрал всё необходимое: меч, нож, кремень, немного хлеба и бурдюк с водой. Город провожал его тишиной, лишь ворон каркнул с крыши, будто предвещая беду. Яромир взглянул на Чёрный Бор, чьи тёмные кроны виднелись за рекой, и шагнул вперёд. Туман глушил звуки, и лишь стук его сердца отдавался в ушах.

Глава 2. Зов предков

Лес встретил Яромира сыростью и тишиной. Туман, что утром клубился над рекой, теперь осел меж сосен, и каждая ветка казалась тенью, готовой ожить. Чёрный Бор начинался за переправой, где Берегинка текла лениво, унося жёлтые листья. Яромир перешёл реку по шаткому мосту, чувствуя, как доски скрипят под сапогами. Впереди ждал лес, чьи кроны, словно чёрные когти, царапали низкое небо.

Он знал, куда идёт. У старого капища, в трёх верстах от опушки, жил волхв Радомир — последний, кто ещё говорил с духами и помнил песни богов. Люди сторонились его, шепча, что он то ли свят, то ли безумен. Яромир не верил слухам, но уважал мудрость старика. Если кто и знал правду о ведьме, это был Радомир.

Тропа вилась меж корней, поросших мхом, и Яромир шагал, держа руку на рукояти меча. Лес дышал: где-то треснула ветка, заухала сова, а в отдалении послышался шорох, будто кто-то крался следом. Он остановился, вглядываясь в сумрак. Ничего. Лишь ветер шевелил листву, да сердце билось чаще. «Сказки, — подумал он, но пальцы крепче сжали меч. — Или нет?»

Капище открылось внезапно. Поляна, окружённая дубами, дышала покоем. В центре стоял идол Перуна — грубо вырезанный из дерева, с глазами, выжженными углём. У подножия тлел костёр, и дым его стелился к небу, как молитва. Радомир сидел на пне, перебирая сухие травы. Его борода, седая, как иней, касалась груди, а глаза, острые, будто у ястреба, впились в Яромира.

— Знал, что придёшь, — голос волхва был низким, с хрипотцой, словно камни ворочались в реке. — Чую беду в тебе, воин.

Яромир опустился на одно колено, как требовал обычай, и положил перед Радомиром узелок Милославы.

— Пропали дети, — сказал он. — Говорят, ведьма из Чёрного Бора. Я ищу правду.

Радомир долго молчал, глядя в огонь. Потом взял рубаху Лады, поднёс к лицу, вдохнул. Его пальцы, узловатые, как корни, задрожали.

— Духи леса кричат, — наконец произнёс он. — Баланс нарушен. Лес… он болен. Что-то древнее проснулось. Жестана, — имя он выдохнул, будто боялся, что оно оживёт. — Она не человек, Яромир. Не совсем.

Воин нахмурился. Сказки о ведьмах он слышал с детства: то ли бабы пугали детей, то ли старики выдумывали, чтобы держать народ в страхе. Но взгляд Радомира не лгал. В нём была тревога — не та, что рождает суеверие, а та, что приходит с знанием.

— Расскажи, — попросил Яромир.

Волхв поднялся, опираясь на посох, и указал на идол.

— Сядь. Слушай. И не перебивай, коли жизнь дорога.

Яромир сел у костра, чувствуя, как тепло прогоняет холод. Радомир начал говорить, и голос его вплетался в треск поленьев, будто пел древнюю песнь. Он рассказал о Жестане — твари, что родилась на стыке миров, где боги подземья шепчут смертным свои тайны. Когда-то, века назад, она была женщиной, но жажда силы свела её с тропы. Она пила кровь детей, воровала их сны, чтобы продлить свою жизнь. Люди сожгли её, но дух Жестаны ушёл в лес, в корни, в тени. Теперь она вернулась.

— Почему дети? — спросил Яромир, не в силах молчать.

— Дети чисты, — ответил волхв. — Их души — как огонь, что греет её мёртвое сердце. Она крадёт их, чтобы жить. Но это не всё. Лес… он помогает ей. Он её дом.

Яромир стиснул кулаки. Мысль о том, что лес, который он знал с детства, стал врагом, резала, как нож. Но он не показал страха.

— Как её убить?

Радомир покачал головой.

— Убить? Глупец. Она не живая, чтобы умереть от стали. Её сила — в корнях, в словах, в страхе. Сражайся в лоб — и погибнешь. Чтобы одолеть Жестану, пойми её. Найди, что держит её в этом мире. И берегись её глаз — они видят твою душу.

Волхв замолчал, затем подошёл к идолу и снял с шеи Перуна амулет — бронзовый кругляш с вырезанным знаком молнии.

— Возьми, — сказал он, протягивая оберег. — Он укроет от тьмы. Но не от всего. И помни: иди с сердцем чистым, иначе лес тебя не пустит.

Яромир принял амулет, чувствуя его тяжесть. Металл был тёплым, будто хранил жар огня. Он повесил его на шею, кивнул Радомиру и поднялся.

— Где искать её?

— Там, где пропала девочка, — ответил волхв. — На полянке у опушки. Ищи знаки. Она оставляет их, как паук — сеть. Но будь осторожен, Яромир. Жестана знает, что ты идёшь.

Слова волхва эхом отозвались в груди. Яромир взглянул на лес, что темнел за поляной. Туман сгущался, и в нём, казалось, мелькнула тень — высокая, сгорбленная. Он моргнул, и видение пропало. Но холод, что сковал спину, остался.

— Благодарю, — сказал он, поклонившись.

Радомир лишь махнул рукой, возвращаясь к травам.

— Иди. И не возвращайся, пока не найдёшь правду.

Яромир шагнул в лес, чувствуя, как капище остаётся позади, а тьма Чёрного Бора обнимает его, словно старый враг. Амулет тёплым пятном лежал на груди, но сердце всё равно билось тревожно. Он знал: тропа, что началась у костра волхва, приведёт его к ответам. Или к смерти.

Глава 3. След в тумане

Туман в Чёрном Бору был живым. Он клубился у корней, цеплялся за сапоги Яромира, будто шептал: «Останься». Лес молчал, но тишина эта была тяжёлой, как перед грозой. Воин шёл к полянке, где пропала Лада, держа руку на обереге Радомира. Бронзовый кругляш тёплым пятном лежал на груди, и Яромир невольно касался его, словно ища защиты. Тропа, едва заметная, вилась меж сосен, и каждый шаг отдавался эхом в его сердце.

Полянка открылась внезапно, будто лес раздвинул свои лапы. Трава здесь пожухла, хотя осень ещё не добралась до глубины бора. В центре, у старого пня, валялись обломки детской игрушки — деревянной лошадки, расколотой пополам. Яромир присел, вглядываясь в землю. Следы босых детских ног, хаотичные, обрывались у кромки леса, словно ребёнка утащили в воздух. Он нахмурился, чувствуя, как холод пробирает не только тело, но и душу.

Вокруг пня трава была примята, будто кто-то кружил в странном танце. Яромир заметил вырезанные на коре символы — кривые, похожие на когтистые лапы или руны, которых он не знал. Они тянулись цепочкой, уходя в чащу. Он провёл пальцем по одному из знаков, и кора под рукой осыпалась, как пепел. «Жестана, — подумал он. — Ты здесь была».

Поднявшись, Яромир обошёл полянку, вглядываясь в детали. В ветвях низкого дуба, почти у земли, он заметил птичье гнездо, странно аккуратное, будто сплетённое с умыслом. Внутри, среди веток и пуха, лежал локон светлых волос, завязанный чёрной нитью. Волосы Лады? Он осторожно взял их, чувствуя, как пальцы немеют от холода. Нить пахла чем-то горьким, как полынь, и Яромир поспешно сунул находку в кошель у пояса.

Шорох за спиной заставил его обернуться, хватаясь за меч. Из тумана, хромая, вышел мальчик — худой, в рваной рубахе, с глазами, полными ужаса. Ему было не больше десяти зим, лицо покрывали грязь и царапины. Он замер, глядя на Яромира, и открыл рот, но вместо слов раздался лишь хрип.

— Не бойся, — тихо сказал Яромир, опуская клинок. — Кто ты? Откуда?

Мальчик задрожал, указывая в сторону леса. Его руки тряслись, а губы беззвучно шевелились. Яромир шагнул ближе, стараясь не спугнуть.

— Ты видел её? Ведьму?

Мальчик кивнул так резко, что казалось, шея хрустнет. Он упал на колени, вцепившись в траву, и начал черкать пальцем по земле. Яромир присмотрелся: мальчик рисовал ступу — грубую, с кривыми краями, и женскую фигуру с длинными руками. Рядом он нацарапал стрелу, указывающую вглубь бора.

— Ты сбежал от неё, — понял Яромир. — И знаешь, где она.

Мальчик снова кивнул, но в его глазах мелькнул такой страх, что воин почувствовал укол жалости. Он протянул бурдюк с водой, но мальчик отшатнулся, будто боялся прикосновения. Вместо этого он указал на лес, туда, где символы на деревьях исчезали в тумане.

— Чёрный Бор, — прошептал Яромир, и голос его потонул в сырости. — Ты покажешь дорогу?

Мальчик замотал головой, попятившись. Его босые ноги оставляли кровавые следы на траве — подошвы были изранены, будто он бежал через тернии. Яромир хотел удержать его, но мальчик, издав сдавленный крик, бросился в чащу. Ветви сомкнулись за ним, и лес поглотил его, как река — камень.

Яромир остался один. Он взглянул на рисунок в земле, на стрелу, указывающую в сердце бора. Сердце стучало ровно, но в груди росло чувство, что он ступил на тропу, с которой нет возврата. Он проверил меч, затянул пояс и шагнул туда, куда вела цепочка символов.

Лес сгущался. Сосны становились выше, их иглы застилали небо, а туман превращал мир в серую пелену. Яромир шёл, отмечая знаки: то вырезанный символ, то пучок волос, вплетённый в ветви, то кукла — маленькая, из соломы, с шипами вместо глаз. Она висела на суку, покачиваясь, будто живая. Яромир остановился, глядя на неё. Шипы, острые, как когти, были воткнуты в солому, и от куклы веяло чем-то чужим, нечеловеческим. Он хотел срезать её, но оберег на груди вдруг нагрелся, и воин отступил. «Не трогай, — сказал внутренний голос. — Это её метка».

Солнце, скрытое за кронами, клонилось к закату. Яромир решил разбить лагерь, но найти сухие ветки в сыром лесу было непросто. Он развёл костёр, маленький, едва тлеющий, и сел, прижавшись спиной к стволу. Туман кружил, и в нём мерещились тени — то ли звери, то ли духи. Он достал локон Лады, повертел в пальцах. «Где ты, девочка? — подумал он. — И что за тварь тебя утащила?»

Ночь пришла тихо, но с ней пришёл холод, проникающий под кожу. Яромир задремал, убаюканный треском костра, но сон его был тяжёлым. Ему мерещилась Лада, стоящая в тумане, с пустыми глазами. Она тянула к нему руки, но вместо слов из её рта лился шёпот — низкий, на языке, которого он не знал. «Иди ко мне, — пел голос, и он понял, что это не Лада. — Иди, воин…»

Яромир рывком проснулся, хватая меч. Костёр почти погас, а вокруг всё покрылось инеем, будто зима ворвалась в осень. Дыхание вырывалось паром, оберег жег кожу. Он вскочил, оглядываясь. Туман расступился, и в отдалении, меж деревьев, мелькнула тень — высокая, сгорбленная, с горящими глазами. Она исчезла так же быстро, как появилась, но шёпот остался, звеня в ушах.

— Жестана, — выдохнул Яромир, и имя это легло на сердце, как проклятие.

Он знал: она близко. И она ждёт.

Продолжение следует…