ЦЫГАНЕ⁠⁠

Они появлялись под аккомпанемент брякающих засовов. Деревня гремела щеколдами и притворялась мертвой. На улицах становилось безлюдно и неуютно. Но  залётных никогда не смущали избушки на клюшке. Ведь всегда были те, кто не успел закрыться. Или застигнутые врасплох прохожие. Или непуганые еще экземпляры. Да и штурм дворов с истошно-протяжным криком "ХАААЗЯИВААА!!!" никто не отменял.

ЦЫГАНЕ.

Они всегда возникали внезапно. Потому что неожиданность - их преимущество. Резко затормозив бежевой шестеркой, они высыпались ворохом цветастых юбок, и сумчатыми тараканами разбегались по улицам. Покуда деревня не успевала опомниться, цыгане ловили жертв на дороге, заходили в открытые дворы, стучали в запертые двери. Быстрее,быстрее, пока весть о прибытии ромалэ не превратила село в форт на осадном положении.

Это был самый агрессивный маркетинг, который мне когда-либо доводилось видеть. И его основной постулат можно сформулировать так: "Если потенциальный покупатель пиздит тебя поленом, это не значит, что он ничего не хочет у тебя купить". Ведь от ненависти до "давай,чё там у тебя,только отвяжись!" - даже не шаг. Взгляд.

Чернявые, согбенные под тяжестью клетчатых баулов. В немыслимых одеждах своих, где число юбок равнялось количеству детей, не иначе. Иногда ребятишки шумной мошкарой мельтешили возле. Взрослые шикали на них, обнажая феррум-челюсти. Бежевая шестерка всегда ехала на условленном расстоянии позади. Ее роль определял сценарий, по которому разворачивались события. И тут было два варианта. Либо из багажника доставались товары, которые не вошли в баулы, а это значит, маркетинг возымел успех. Либо выходцы из древней Индии спешно заскакивали в этого коня, ибо прямая угроза жизни и здоровью хватала за юбки. Но до этого цыгане со стальными улыбками и нервами все силы бросали на одну цель - установить контакт.

Это была поздняя осень начала 90-х. Мама - молодая, из непуганых экземпляров, дома одна с детьми. Двери не заперты. Идеальный вариант. Мне лет пять, я помню эту цыганку. Она вошла прямо в дом, на нашей и без того крохотной кухне сразу кончилось место. Стало как-то тревожно и захотелось, чтобы гостья поскорее исчезла. Но просто так оставлять территорию цыганка не собиралась. Да и мама почему-то не спешила ее гнать.

Чернявая торговка бойко доставала из своих клетчатых сумок огромные пуховики. Одни пуховики. А с размерами - какая-то беда. В любой из этих пуховиков маме можно было спокойно уйти жить, причем с детьми. Все было настолько плохо, что вариант подшить, подрезать, ушить, закатать - не вариант. Мама перед зеркалом утопла в этом болоньевом безобразии, как Пьеро, взмахивая руками. А цыганка крутилась около и пела дифирамбы, и речи ее были цветасты, как юбки. Она, конечно,уверяла, что эти пуханы - последний писк моды. Ну не знаю, не знаю. Если последний в смысле предсмертный - тогда да. Выход в свет в таком облачении точно хоронил не только все претензии на моду, стиль и вкус, но и заявку на адекватность.

Вовсе не мечтая пополнить гардероб таким балахоном, мама начала клонить: мол, денег нет. У цыганки заготовлен ответ: за оплату принимаются золотые украшения, может, есть сломанная сережка, порванная цепочка и тд. "Нет-нет, - говорит мама. - Ничего нет". И тогда цыганка попросила кружку чая, чтобы согреться - на улице холодно. Она выпила чай, собрала свои баулы и исчезла.

Больше лично я ничего не помню. Дальше со слов мамы.

"Когда она ушла, у меня в голове будто помутилось: мне до жути захотелось этот пуховик. Как будто, если сейчас я его не заполучу, то мир рухнет. Вот надо, и всё.

Я выбежала за ограду, и увидела, что цыганка с сумками идет уже в начале улицы. Кинулась за ней, крича, чтобы та остановилась. "Ну что, надумали?" - сказала та, когда я подбежала. "Ага", - ответила я. Сняла с пальца золотое обручальное кольцо. Отдала его цыганке. Забрала пуховик.

Довольная, пришла с ним домой. Надела. Счастливая, стала крутиться перед зеркалом. Вошла соседка и говорит: "Слушай, что за мешок на тебе? Ты где его взяла?" И тут меня прошиб пот. Как будто волной что-то сошло. Я как очнулась. И только тогда поняла, что сделала".

Цыганки, естественно, простыл след.

Пуховик мама ни разу не надела, кому-то потом отдала.

Вообще, каждый уважающий себя деревенский житель имеет историю страданий, принятых от цыган. Рассказывается она с придыханием, надрывом и юмором, обязателен ввод мистики и потусторонних сил. Но ромалэ, конечно, великие комбинаторы и прохиндеи. Деревня обычно - сама слов в кармане не ищет. Но вот с цыганами зачастую выбирала тактику "отсидеться за забором и переждать". Ибо себе дороже. В прямом смысле.

Я знаю только один действенный прием, с помощью которого можно отвязаться от цыганки. Он описан в литературе. Есть прекрасная армянская писательница Нарине Абгарян. А у нее книга о детстве - "Манюня". А в книге - яркий персонаж Ба (бабушка Манюни). Так вот однажды цыганка стояла под окном Ба и канючила, как обычно. Ба развернулась и отправила в адрес незваной сковородку, угодив аккурат в то место, где, по Пушкину, у Царевны-Лебеди звезда горела.

Доходит за секунды. Лобово. Действенно.

Жестковато, конечно. Но риск в случае любого другого контакта - колоссальный. Однажды половина нашей улицы накупили у цыган украшений из турецкого золота. "ТАНЯ, ДА ТАМ ДАЖЕ ПРОБА СТОИТ!!!" Но это уже совсем другая история.

Мой инстаграм @juliamarkova72