Три плюс одна, продолжение главы 23⁠⁠

Новый командир быстро и шумно шагал в обратную сторону, под ногами хрустела листва. Он не боялся невидимок, но опасался оставшейся тройки бандитов – автомат безостановочно танцевал в руках, ствол скакал по окрестностям, палец лежал на спусковом крючке. Ибрашка изо всех сил подражал, но получалось корявенько. Ростом не выше Аскера и при этом самый юный в компании, явный старшеклассник, никак не старше, он старался выглядеть круто, хмурил лоб и напускал во взгляд показной вспыльчивости и желания подраться. Но возраст проявлялся во всем: временами от наивного удивления совсем по-детски открывался рот, глаза забывали, что нужно быть жесткими и подозрительными, а вечно поджатые губы Ибрашка периодически прикусывал от усердия, когда сосредотачивался на каком-то деле. В камуфляжной охотничье-рыболовной одежде он больше походил на скаута в летнем лагере, чем на воина.

Вещи, брошенные Шарифом и Ибрашкой, никем не тронутые дожидались в кустах неподалеку от превращенной в братскую могилу пещеры. Четыре стандартных пластиковых бутылки с прикрученными вместо крышек распылителями и объемистый рюкзак. Из-под дерева, где привязывали Анфису, Шариф подобрал и скрутил в шнуры остатки синтетического жгута – чтобы стреноживать невидимок. Готовые веревки он подвесил на поясе, шокер держал в левой руке, в правой – рукоять направленного вперед автомата, висевшего на ремне через плечо. Ник оставил выданное ему оружие болтаться поперек груди и взял в руки бутыль. Будет больше проку. Вторую бутылку взяла Луиза, две оставшиеся – Ибрашка и Аскер. Оба оставили автоматы справа на боку, чтобы в нужный момент были под рукой.

Мирон попросил надеть ему на спину рюкзак. Тот оказался тяжелым не только с виду. Округлые формы выдавали, что внутри лежат несколько сменных полных бутылок – чтобы не отлучаться на бесконечное пополнение в озере. В целом компания стала похожа на охотников за привидениями в облегченной версии.

– Наши вещи и палатки перед уходом мы принесли в пещеру, – сказал Шариф. – Теперь у нас только то, что на себе. А ваша палатка где?

– За ней нужно сходить. – Аскер махнул рукой вдоль озера. – Недалеко, к соседнему заливу.

– Нужно успеть, пока не стемнело.

На видневшиеся вдали остатки пещеры старались не смотреть.

Наступавший вечер заставил торопиться. Сам собой образовался порядок передвижения. Готовый ко всему Шариф шел по центру, слева от него вперед и чуть в сторону посылал облачка мокрого тумана напряженный Ибрашка, справа точно также прокладывал дорогу Ник. Луиза и Аскер расширяли район зачистки, а в середине получившегося клина шел Мирон с рюкзаком.

По пути им никто не попался, ни видимый, ни невидимый. Палатка и матрас с насосом оказались на месте. Солнце уже садилось за горизонт, но Шариф скомандовал двигаться дальше – здесь место привала взорвавшихся бандитов, а трое их дружков еще где-то ходят.

– Те двое были ранены, – сказала Луиза. – Других могли застрелить, если они пробивались через охрану.

– Или они уехали на машине, – предположил Аскер.

– Надеяться надо на лучшее, но готовиться к худшему, – тихо проговорил Мирон.

– Да, это их место, здесь оставаться нельзя, – кивнул Шариф. – Мы пойдем дальше в лес, остановиться нужно там, где нас ниоткуда не увидят.

– Периодически придется ходить за водой, – сразу обрисовал Мирон будущую проблему.

Шариф снова кивнул:

– Но на открытом месте нас расстреляют издалека. Это если виновными в гибели товарищей назначат нас. Не знаю, что произошло в пещере, но у нас взрывчатки с собой не было, и для нас очевидно, кто виноват. А те трое могут считать по-другому. Мы должны быть готовыми ко всему.

Подходящее место нашлось, когда уже совсем стемнело. Здесь лес расступался из-за торчавших из земли остатков скалы, одна ее часть заворачивала каменным полукругом и с внешней стороны была неприступна, а напротив нее высился огромный валун, как звезда у рогов полумесяца. Внутри спокойно поместится палатка, и с площадки выводило два узких выхода, которые легко контролировать. В сложившихся обстоятельствах лучше не придумать.

– Не забывайте смотреть вокруг, – напомнил Шариф.

Он взял у Мирона рюкзак, где кроме бутылок с водой оказались по банке тушенки и сгущенки, а также чипсы, печенье, конфеты, яблоки и бананы.

– Презент от заказчика, и еще немного нашли на оставленном посту. На сегодня хватит.

Ибрашка поднял одну из банок, прочитал большие надписи и вернул на место:

– Говядина. Разогреть?

– Костер нельзя, привлечем внимание. – Шариф вскрыл ножом первую банку. – Эй, Луиза, да? Займись, подели все на шестерых. Остальные меняйтесь на входах.

В качестве тарелок для тушенки Аскер предложил сорванные неподалеку кленовые листья. Жирное мясо ели холодным, и сводивший желудок запах все равно разносился на весь лес. Или так казалось из-за голода. Нестерпимо желанно пахли даже конфеты и печенье, у которых прежде Ник не предполагал сильного запаха, а невидимые флюиды фруктов заставляли гортань безостановочно сглатывать слюну. Ник едва дождался раздачи.

После еды они с Мироном ножным насосом надули матрас, затем Ник самостоятельно поставил палатку. Назрел вопрос, как спать, то есть кому с кем и когда. Вопрос животрепещущий. После бессонной ночи все валились с ног, но присутствие Луизы мешало ему решиться естественным образом.

Производители заявляли палатку и матрас как двуспальные, но на деле там легко размещались трое. Сначала шли разговоры о попарной ночевке, но парни решили не ставить Луизу в неловкое положение. Они хором объявили, что пусть спит одна. Она отказалась. Ткнула в очевидный факт, что все бесконечно устали, и сказала, что просто не сможет спать, зная, что остальные ждут очереди. Для полноценной охраны палатки нужны были три человека: перекрывать два входа и сменять того, кто отлучается – к примеру, чтобы долить воды. Спать решили по трое, Аскер примкнул к землякам. Первую смену кавказцы уступили даме. То есть даме и Нику с раненым Мироном.

Луизе позволили разместиться первой. Чтобы никого не обидеть и не заставлять приятелей соревноваться друг с другом в ненужной галантности, она легла в середину. Это как с купанием: ситуация вновь заставила – на время! – забыть, что они разного пола, и перестать стесняться друг друга.

Легли практически впритирку. Луиза развернулась к разместившемуся лицом к стенке Мирону:

– Болит?

Тот помедлил, но вскоре едва слышно раздалось:

– Не то слово.

– Надо обработать рану, чтобы не было заражения. Завтра найдем медикаменты. В машине была аптечка.

– Сказали, что сел аккумулятор, но могли соврать, – бросил Ник.

– А если нет?

Чтобы друг другу не мешать, лучшим способом была «поза ложек», но Ник не мог заставить себя притиснуться к Луизе со спины. Для этого потребовалось бы обнять или, как минимум, чем-то прижаться. Не испытывай он к девушке никаких чувств, это было бы проще простого. Но он испытывал. И теперь чувства испытывали на прочность его.

– Те трое могли прорваться на машине через оцепление и уехать. – Ник продолжал лежать на спине, глядя в сходившиеся в одну точку четыре угла палатки.

Четыре разных угла внизу – одна вершина. В этом есть что-то глубокое. То, что выше глупых эгоистических чувств. Но он лежал внизу, где углы не соприкасались, и правдой жизни было подножие пирамиды, вершину которой видел только он.

Но даже вершина показывала ему вечное уравнение «три плюс одна». И все же, если на миг забыть о трагедии, такое уравнение лучше недавнего «три минус одна». Плюс всегда лучше минуса. Ну, с «всегда» явный логический перебор, но в большинстве случаев – да, потому что олицетворяет все положительное, а минус – отрицательное.

– А если нет? – не сдавалась Луиза. – Если машина где-то здесь, внутри ограждения?

– Лекарства и связь с внешним миром есть в здании института, – напомнил Ник об очевидном. – Нужно поговорить с заказчиком.

– Шариф сказал, что заказчик ответит на вызов, только когда поймаем невидимок.

– Ты веришь в это? Не говорю, что Шариф нам соврал, ему вроде бы незачем. Но заказчик мог сказать ему то, что выгодно, а не то, что случилось на самом деле. – Мирон умолк. Некоторое время он ворочался, пристраивая перевязанную руку поудобнее, и, наконец, лег на спину. – Вам туда идти опасно. Вы подставите себя. Я пойду один.

– Вместе сюда пришли, вместе и выйдем, – отрезал Ник. – Если бы ранен был я – ты бы отправил меня одного непонятно к кому, особенно, если там опасно?

Согласие Луизы с его словами выразилось в том, что она чуть подалась спиной назад и на миг прижалась к нему. Он продолжил с гораздо большим воодушевлением:

– Луиза уже ходила одна в пещеру, и чем это кончилось? Теперь мы везде будем вместе. Даже если весь мир будет против нас.

Его бока коснулось еще одно согласие. Намного эмоциональнее первого.

– Давайте спать, – объявил Мирон после небольшой паузы. – У меня глаза слипаются. Завтра решим, что делать.

– Мы уже решили, – сказал Ник.

– Спокойной ночи, мальчики.

Луиза начала разворачиваться, и Ник для ее удобства отвернулся к стенке. Он не сразу поверил, когда ее рука обняла его. Но это произошло. Без объяснений и без лишнего стеснения, просто и обыденно. Почти по-матерински. Или, наоборот, словно дочка пришла к папе и прижалась, потому что без папы мир вокруг слишком страшный.

На душе стало легко и спокойно. Словно дома оказался. И все в прошлом.

И снова: три плюс одна. Будто ничего не произошло. А произошло немало. Луиза обрела и потеряла любовь. Пережила счастье и трагедию. У нее больше никого не осталось. Прежняя любовь сначала предала, потом погибла. То же произошло с сестрой. Теперь, кроме родителей, у Луизы нет никого. Только друзья, которые, к счастью, оказались настоящими друзьями. Кажется, она, наконец, это оценила. Тогда встает вопрос: она обняла Ника как друга или…

Лучше не думать об этом.

Двухдневная усталость могла свалить бегемота, неподалеку она вмиг утихомирила его визуального сородича Мирона, не говоря про более мелкую публику. Но, несмотря на ноющие мышцы, голова продолжала гудеть, мысли угрюмо ползали и больно кусали. Никакая физическая боль не сравнится с той, которая пилит душу. Бессонница – это не беда, беда – если не знаешь, ради чего вставать. Обидно, когда твои мечты сбываются у других. Но теперь вновь появился шанс.

Луиза. Безотчетный и недостижимый смысл жизни. Куда бы Ник ни шел, он шел к ней. Жаль, что она этого не ценила. Или просто не замечала? Разве может девушка не заметить, что нравится парню, который рядом?

Разумеется, она знала. Но он – такой, как сейчас – не мог стать для нее всем.

А Толик смог. Мысли вновь вернулись к размышлениям, почему Толик добился своего, а Ник не сумел. Ник умнее, с этим вряд ли кто-то поспорит. Но ум – понятие относительное. В лесу лесник по-любому умнее самого классного программиста или физика-теоретика. На рыбалке любой деревенский мальчишка умнее крутого бизнесмена из города, который считает, что знает о жизни все. То есть, ум – не тот фактор, которым можно оперировать для сравнения с другим человеком. Все зависит от обстоятельств. Ник превосходил Толика суммой знаний, но именно Толик лучше применял то, что знал.

Что еще было у осчастливленного конкурента, чего нет у Ника? Подвешенный язык и спортивная фигура. Пройдем по каждому пункту отдельно. Первое достигается тренировкой. До сих пор Ник большую часть времени разговаривал только с друзьями, которые знали его особенности и принимали таким, какой есть. Остальные считали его скучным. Какой отсюда вывод? Неимение желаемого означает отсутствие целеустремленности. Значит, нужно заняться собой и научиться быть приятным собеседником. Чаще общаться, на первых порах – с незнакомыми людьми, чтобы не бояться сморозить глупость. Заговаривать на улице, спрашивать о какой-нибудь ерунде и поддерживать разговор, то есть тренироваться, тренироваться и еще раз тренироваться. Записывать себя на диктофон и слушать огрехи дикции. Для этого больше читать вслух, особенно поэзию. Не бояться напевать в компании. Записаться на какие-нибудь ораторские или актерские курсы. Все решаемо.

Со спортом еще проще. Не ждать Нового года и даже понедельника, а взять и сделать несколько отжиманий. А затем приседаний. Взять за правило: не меньше ста отжиманий и столько же приседаний в день. Не за один подход, естественно, а в сумме. Сто раз по одному, пятьдесят раз по два или двадцать раз по пять – на это уйдет совсем немного времени и сил. Зато войдет в привычку. Организм подскажет, когда увеличить количество. Когда основные мышцы привыкнут к нагрузке, пойти в тренажерный зал. Несколько лет занятий превращают и дрыща и толстяка в красавца с обложки. Разве обретение счастья не стоит нескольких лет труда?

Было стыдно за мысли о личном, когда вокруг смерть. Луизе в любом случае не до Ника. Вот и хорошо, он подождет. Будет ждать, сколько нужно, и все это время будет работать над собой. Арнольд Шварценеггер был хиляком, а затем на десятилетия стал завистью миллионов. Таких примеров тысячи. Значит, получится и у Ника. А силы воли хватит. Точнее, хватит воли, а силенок поднакопим.

Наверное, он отключился. Разбудил шум снаружи. Крик Шарифа:

– Вот он!

Треск шокера.

Топот бегущего с другой стороны Аскера.

– А-ааа!!! – вопль Ибрашки.

Грохот автомата.

Ника подбросило. Выскакивая из палатки, он увидел, как Ибрашка с воем выпускает куда-то всю обойму до последнего патрона.

Невидимка повалил Шарифа, но большего сделать не смог – тридцать пуль Ибрашки навсегда успокоили обоих. О том, что невидимка здесь и тоже мертв, говорила неестественно висевшая в воздухе рука Шарифа, которой тот вцепился в противника.

Рядом с Ником появились Луиза и Мирон.

– Прыскайте воду! – распорядился Аскер. – Этот невидимка убит, но второй может быть рядом.

Ник первым схватился за распылитель. Один за другим три пересекавшиеся облачка принялись планомерно окутывать окрестности.

Ибрашка сидел на земле и раскачивался с закрытыми глазами, губы шевелились. Видимо, казнил себя или молился.

Безумными глазами он посмотрел на Аскера, который оттащил убитого Шарифа ближе к палатке.

– Я не хотел.

– Ты испугался за себя.

– Я не хотел, – глухо повторил Ибрашка. – Я думал, что это, – его рука дернулась в направлении невидимки, – сейчас порвет всех нас. Я стрелял только в него. Я даже не видел Шарифа…

С ножом в руке Аскер вернулся к невидимке и ощупал второй рукой. Затем послушал сердце.

– Мертв. Кто-то человекоподобный, но не человек. Я вляпался в его кровь, она липкая, но тоже невидимая. Он весь в шерсти. Хотите посмотреть? То есть, потрогать.

Луиза и Мирон отшатнулись. Ник шагнул вперед.

– Я хочу.

Аскер принял у него распылитель.

Ник присел рядом с невидимым трупом. Ладонь ощутила грязный слипшийся мех. Длинные руки. Боле короткие, по сравнению с руками, ноги. Рост – не менее полутора метров. Лицо (морда?) вытянуто вперед, как у животного, уши большие и расположены на черепе выше привычного, глаза близко посажены.

– Похоже на обезьяну.

Несмотря на то, что невидимка мертв, его связали и оставили около большого валуна. В пронизанном лунным светом мраке вид висевших в воздухе веревок вызывал ощущение нереальности.

Аскер с виновато подключившимся Ибрашкой стали копать могилу.

– Луиза, далеко не отходи, – взял на себя командование Ник. – Мирон, перекрой второй выход.

Так и стояли, поливая водой темноту, пока Аскер и Ибрашка хоронили Шарифа. Ник прыскал из бутылки левой рукой, а правая сжимала рукоять висевшего стволом вперед оружия, чью мощь он недавно увидел воочию. Теперь Ник был готов убивать. Если кто-то бросится, он выстрелит, без вариантов. К тому же, это будет не убийство, а самозащита. И наплевать на приставку «само» – сейчас Ник защищал Луизу и друзей. Кто к нам с мечом придет… пусть не с мечом, а с когтями. Невидимость – страшное оружие. В ответ на нападение Ник сделает все, чтобы спасти близких людей. Даже ценой жизни.

Какое странное, ранее не испытанное чувство. Когда знаешь, за что умереть, умирать, оказывается, не так страшно.

Аскер сказал над могилой что-то по-своему или по-арабски. Ник не стал уточнять, он тоже бросил горсть земли по обычаю своего народа, как дань памяти усопшему. О мертвых или хорошо, или ничего. Тогда нужно сказать, что Шариф был отличным человеком. Он был справедливым. Даже Бог несправедлив, он карает праведников за гордыню, выраженную в чувстве превосходства над грешниками, и в то же дарует рай раскаявшимся преступникам. Но пути Господни неисповедимы, а человеческие дела понятны и все на виду. Шариф был не лучшим человеком в мире, но по большому счету он был хорошим человеком. Пусть земля ему будет пухом. Аминь.

(продолжение следует)