Свои герои.⁠⁠

Его рвало где-то на протяжении 15 минут. Черная рвотная масса непрерывно заполняла стенки унитаза, не оставляя ни одного белого пятнышка. Обессиленный, он лежал возле унитаза на грязном полу около трех минут. Затем поднялся на колени, достал оттуда свои очки и спустил воду. Подошел к умывальнику, хорошенько промыл линзы, дужку, прополоскал рот и умыл лицо.

Собравшись с духом, он посмотрел на себя в зеркало - славный парадный мундир сынов Третьего Рейха, к счастью, не запачкался. Эта комната была предельно честна с ним, как бы заявляя: “Я ужасна и отвратительна, но я хотя бы ничего не скрываю.”

Выйдя из уборной, герр Шайзершвайн позвонил в Берлин. Краем уха он услышал, как дворецкий в соседней комнате мрачно шутил, что скоро от Западного до Восточного фронта можно будет доехать на трамвае. Трубку никто не брал. Дверь внизу начали выламывать, выкрикивая что-то по-русски.

- Густав! - позвал дворецкого Шайзершвайн.

Но Густав не ответил. Он уже успел повеситься на кухне. Офицер бросил взгляд на портрет Гитлера и не почувствовал ничего, кроме легкой нотки жалости. От былого фанатизма и восторга не осталось и следа.

Слышались уже шаги на лестнице и русская ругань. Шайзершвайн бросил в камин журнал с фамилиями узников лагеря, достал свой вычищенный до блеска пистолет и уселся поудобнее в кресло.

- Вальгалла, встречай своих героев! - сказал рядовой Синкевич, плюнул на кровавое лицо начальника концлагеря Шайзершвайна, пустил очередь в гордое лицо Гитлера и пошел обратно к своим.