Свидетели ушедшей эпохи⁠⁠

Массовое вытеснение виниловых пластинок другими носителями музыкальных записей произошло не так давно. Еще в начале девяностых годов такие пластинки вовсю продавались в специализированных магазинах, хотя кассетные магнитофоны давно уже были не столько роскошью, сколько вполне доступной радостью жизни. Конечно, купить дорогой двухкассетник в то время могли себе позволить далеко не все, и счастливые обладатели таких аппаратов, позволявших совершенно бесплатно и даже с приемлемым качеством переписывать музыку с одной кассеты на другую, могли посматривать на обладателей "однокассетников", постоянно просивших переписать то один альбом, то другой, снисходительно и свысока.

Доступные и дешевые советские однокассетные магнитофоны "Весна", "ВЭФ", "Электроника" рано или поздно обычно появлялись у тех, кто любил послушать западных исполнителей, причем  не только дома, где в этом помогал массивный бобинник, но и на улице, на природе, на пляже, в школе после уроков.

Тем не менее, качество концерта, переписанного на кассету дома у кого-то из знакомых, обычно оставляло желать лучшего. Поэтому ценители хорошего звука не упускали возможность приобрести новую пластинку и время от времени слушать ее с проигрывателя. Причем те, кто относились к сохранности звуковых дорожек с повышенным трепетом, сразу после покупки винилового альбома переписывали его на кассету, бережно прятали пластинку назад в конверт, ставили ее на полку и больше никогда не доставали, чтобы на ее поверхности ни в коем случае не осела ни пылинка, ни соринка.

Казалось, что эти пластинки простоят дома до скончания времен, и потому некоторые особо ценные экземпляры, - например, коллекции концертов Высоцкого и Шаляпина, - вообще ни разу не ставились на вертушку проигрывателя и даже ни разу не извлекались из своих конвертов. Не было никаких сомнений в том, что эти купленные за большие деньги коробки с десятком дисков будут храниться веками, символизируя роскошь, которой их обладателю, - обычно самому рядовому инженеру, служащему, интеллигенту, - наконец удалось обзавестись, пусть и ценой трети или половины своей зарплаты.

Сегодня, когда из повседневного употребления вышли уже даже лазерные компакт-диски, в девяностых годах начавшие решительное наступление на виниловые пластинки, и практически любой нужный альбом, в том числе винилово-бобинно-кассетной эпохи, можно послушать вообще не пользуясь никакими носителями, а просто заходя в Интернет, прекрасно сохранившиеся в своих огромных не помятых и не истертых конвертах пластинки выглядят странно и дико, как позабытая в сарае древняя телега, по каким-то причинам почти не побывавшая в работе. Они действительно, как и планировалось, спустя почти тридцать лет после покупки остались в идеальном состоянии, и потому в их черной зеркальной поверхности можно легко увидеть свое отражение.

Как и почти тридцать лет назад, с конверта улыбаются те самые исполнители, и в короткой обзорной статье на обратной стороне конверта можно прочитать все те же самые кратко изложенные их биографии. Даже удивительно, что сегодня, когда компьютеры не только широко шагнули во все офисы и квартиры, но и успели превратиться из громоздких тяжелых коробок с дисплеями-телевизорами в переносные ноутбуки с откидными экранами, в мгновение ока извлекающими из Сети нужную песню, все еще живы эти памятники той поры, когда цифровая техника делала только первые шаги в широкие массы населения, и повсюду царили аналоговые устройства.

Это наблюдение вызывает в памяти строки Набокова из его мемуарной книги "Память, говори", в русской версии носящей название "Другие берега". Там он вспоминает "бесконечную череду удобных, добротных изделий", которые "текли к нам из Английского Магазина на Невском. Тут были и кексы, и нюхательные соли, и покерные карты... и в цветную полоску спортивные фланелевые пиджаки...". Время, конечно же, измеряется не только календарем, но и вещами. Как и запахи забытых духов, давно не попадавшие на глаза предметы мгновенно оживляют в памяти связанные с ними картины - городских улиц, исторических периодов, политических лидеров, телевизионных передач.

И потому виниловые пластинки, эти дошедшие из уже далекого прошлого посылки, не могут не навеять волну воспоминаний о том годе и месяце, когда они были куплены. И пусть на том самом письменном столе, который занимал в той же комнате тот же угол в том же самом году, стоит сравнительно новый мощный ноутбук, подключенный к беспроводному Интернету - рука все равно не поднимется одним махом выкинуть сразу все дорогие сердцу пластинки, занимающие в шкафу много места, которое можно было бы с куда большей пользой выделить под книги и журналы.

А ведь эти бумажные носители информации тоже уже безнадежно устарели и тоже стремительно превращаются в музейные экспонаты, которые можно было бы безжалостно сдать в макулатуру. Но слишком сильно прикипает сердце ко всем этим немым спутникам жизни, прошедшим вместе с хозяином десятки лет и всегда верно ждавшим его на том же месте после расставания. Все-таки прав был Андерсен, когда наделял в своих сказках вещи способностями мыслить, чувствовать и разговаривать. Они действительно ведут с хозяином постоянную тихую беседу, которая, заглушенная телевизором, всякий раз потом возобновляется, тихо укоряя за то, что ее безусловной мудрости человек предпочел мимолетную суету и мелькание текущего момента.

Вот почему не хочется выбрасывать даже старые заезженные пластинки в помятых конвертах, не говоря уже о сравнительно новых и почти не использовавшихся экземплярах. И если сумевший их сберечь владелец точно так же сумел пронести через бурную реку времени и проигрыватель, то, поставив на штифт пластинку и запустив ее, он тем самым выпишет себе путевку в давно оставленные за кормой повседневности годы, вернет себе радость первого прослушивания, ощутит себя снова молодым, беззаботным и полным планов на будущее.

Источник: Воспоминания и рассуждения