"Свалка миров" Глава 9 – Мшистый Грот⁠⁠

Hello World! Это Марк, глава 9 уже здесь, на этой недели ожидайте главы сильно развивающие лор.

Тишину, густую и давящую, разрезал неожиданно радостный, почти ликующий голос Сергея: «Не разбредаемся! – скомандовал он, и эхо подхватило его слова, разнеся по сводам. – Сначала проверим источник звука».

Мы двинулись на звук, словно призраки в изумрудном мареве. Свет наших фонарей, привычно рубящий темноту, выхватывал из мрака фантастические формы: то тут, то там из пола поднимались сталагмиты – от хрупких, похожих на детские пальчики, до могучих, колоннообразных исполинов. Вид их вселял надежду – такие образования невозможны без воды, а вода нам необходима позарез.

Пещера раскрылась перед нами во всей своей грандиозности. Это была не просто расщелина, а целый подземный собор. Луч фонаря, взметнувшись вверх, терялся в непроглядной черноте; потолок, если он там был, висел где-то на высоте добрых тридцати метров. Площадь же пола и вовсе казалась безграничной. Воздух здесь был прохладным, влажным и пахнущим сырой глиной и чем-то древним, минеральным. Возникал крамольный вопрос: как эти своды вообще держатся, не обрушиваясь? Но размышления прервала находка.

Метрах в десяти от входа, за одной из колонн, бил из толщи камня тот самый ручей. Вода, чистая и прозрачная, с тихим журчанием струилась по каменному ложу.
– Пить даже не вздумайте, – сурово пробасил Григорий, тыча лучом фонаря в родник. – Её как минимум необходимо прокипятить. Пещерную воду сырой пьют только в самом крайнем случае, если уже готовы провести на нужнике ближайшую неделю.

Спорить не стал никто, но лицо Сергея, озаренное надеждой секунду назад, помрачнело. Он молча принялся лихорадочно рыться в своей потрепанной сумке.
– Тогда способ развести огонь нужно искать уже сейчас, – констатировал он, оторвав взгляд от бесполезных поисков. Голос его звучал устало. – Воды у меня осталось… хуй да маленько. А буря на поверхности может и затянуться на дни.

– Молодежь, без паники, – вдруг протянул дед Максим. Он выдержал драматическую паузу, чиркнул зажигалкой и подкурил самокрутку. Пламя осветило его обветренные, как старая кожа, черты. – Воду мы уже нашли, кхе-кхе… найдем и горючку какую. На крайняк, у Марка бумага какая в рюкзаке точно есть.

«Твою же бабушку», – пронеслось у меня в голове. Знания, конечно, бесценны, а мои записи – и вовсе оплот моего ментального здоровья в этом безумном мире. Но ради выживания… Ради выживания можно и их в расход пустить. В уме я быстро ранжировал содержимое рюкзака. Первыми в топку – учебные тетради по теоретической механике. Потом мой «Бестиарий». За ними – черновики проекта по механике УБР, в которые было вложено полгода жизни. Сердце сжалось. А самыми ценными, нетленными, были записи моего поехавшего деда. И да я понимаю, что здесь и сейчас – это, по сути, мусор, но что-то внутри противилось.

– Да, на костер не хватит, но пару кружек вскипятить сможем, – обреченно выдал я, завершив внутренний аудит.

Мы продолжили путь, осторожно ступая по скользким от влаги камням вдоль ручья. Вода, набирая силу от впадающих в нее мелких притоков, уже превратилась в неширокую, но шумную подземную речушку. Её заливистое журчание, отражаясь многоголосым эхом от стен, создавало постоянный звуковой фон. Он отлично маскировал скрип нашей амуниции и шуршание подошв, но также, что было куда важнее, мог скрыть от нас любые другие звуки – шорох, шаги, тяжелое дыхание возможного неприятеля. От того мы продвигались в напряженном, почти инстинктивном молчании, нервы натянуты как струны.

Ручей привел нас к озеру. Оно лежало в черной, неподвижной чаше, отражая мерцание изумрудных светлячков на сводах. Вода была темной и казалась бездонной. Мы замерли на берегу, и в этот момент справа от нас, у самой кромки воды, метнулась группа небольших черных теней, не крупнее домашней кошки.

Дед Максим, заправский охотник, не расслаблялся ни на секунду. Его старая, но винтовка взметнулся к плечу, и громовой удар выстрела, раскатившийся грохотом по подземелью, оглушил нас. Одна из теней дернулась и замерла.
– Хренли ты творишь, дед?! – словно туча, налетел на старика Сергей, его шепот был полон ярости и страха.
– А ну ка брысь, – отчеканил дед и ловким, отточенным движением стукнул его плашмя дулом по макушке. – Не пизди на старших, шуметь себе дороже – сам знаешь, не дурак. Но и съестного у нас в притык. А это, – он указал на черную тушку у воды, – это, возможно, единственный наш шанс на приличный ужин.
– Хрен с тобой, старик, – потирая голову, злобно прошипел Сергей, но в его глазах читалась скорее усталость, чем злость. – Нервы уже ни к черту, извини.

Мы затаились, прислушиваясь. Грохот выстрела должен был привлечь внимание. Но, к нашему счастью, никто из обитателей пещеры не было настолько самоуверен что бы проверить источник беспокойства. Разминая онемевшую от постоянного напряжения руку, в которой уже привычно зажат лом, я подошел к добыче. Существо напоминало гигантскую крысу или бобра. В длину – около метра, килограмм тридцать живого, а теперь и не очень, веса. Хвост был голый, крысиный, но с утолщением на конце, как булава.

– Какой-то грызун, – подтвердил мои догадки дед, успев заглянуть в оскаленную пасть. Зубы, острые и желтые, говорили о всеядности. – Наверняка съедобный. А что важнее – они сюда на водопой ходят. Значит, вода в озере для питья сойдет.
– Только на газете столько мяса не пожарить, – усмехнулся я, – надо топливо искать. Предлагаю пройтись вдоль берега, посмотреть на стены.
– И что найти рассчитываешь? – устало, почти апатично спросил Григорий, тяжело опускаясь на камень. – Нет, я согласен, надо. Но честно… я не готов. Ноги уже не держат. Я тут покараулю тушку, а то сородичи на запах сбегутся.

Он снял очки и с силой потер переносицу, и в этот миг его лицо, лишенное привычного барьера, казалось не просто усталым, а опустошенным. Десять лет составления протоколов о катастрофах, казалось, выжгли в нем не только эмоции, но и саму способность надеяться.

После короткого совета решили: Григорий и дед Максим остаются сторожить добычу, а мы с Сергеем, как самые выносливые, идем на разведку вправо по берегу – именно там скопление зеленоватых огоньков на стене казалось самым густым.

Мы не прогадали. Уже через несколько минут наш путь преградила стена пещеры, сплошь усеянная тем самым изумрудным сиянием. Покрытие было мягким, бархатистым на вид. Я ковырнул его ногтем – оно отходило неохотно, крепко вцепившись в камень тончайшими ризоидами. Да, это был мох. Не земной, а люминесцирующий, но мох. И у мхов есть одно замечательное свойство – они со временем образуют торф.

– Ты че такой довольный, Марк? – с недоумением спросил Сергей, наблюдая за моей исследовательской деятельностью.
– Мы нашли что искали. Давай обратно – тушку приволочь сюда будет куда проще, чем таскать на себе кучу мха.
– Э-э-э… Хочешь сказать, этого хватит на костер?
– Самого мха? Вряд ли. Ну если ободрать пол-стены – то да. А вот торф под ним… это уже серьезное топливо. Нужно только найти место посуше.

Вернувшись, мы вчетвером, схватив за лапы неуклюжую тушку, потащили «крысюка» к мшистой стене, а затем продолжили путь вдоль нее. Удача нам улыбнулась: в стене зияла небольшая сухая ниша, мини-пещера в пещере. Внутри мох был чуть бледнее и, что важнее, ощутимо суше. Работа закипела. Мы с Сергеем, вооружившись ломом и складной лопаткой, принялись сдирать моховой покров, обнажая темную, плотную торфяную подушку. Григорий перебирал добычу, откидывая самые влажные комья. А дед Максим, не теряя времени, из выдернутого сухого мха, и обрезков бумаги из моего рюкзака начал складывать будущий костер.

Он ворчал и кряхтел, оставаясь явно недовольным качеством растопки, но факт оставался фактом: никто другой из нас не сумел бы за какие-то пять минут высечь из сырого мха и торфа устойчивое, жадное пламя. Огонек, маленький и драгоценный, затрепетал в нише, отбрасывая на стены пляшущие тени.

Старик, убедившись, что жизнь в костерке теплится уверенно, передоверил священную обязанность караулить его Григорию, а сам взялся за тушу уверенными, быстрыми движениями. Анатомия существа в целом повторяла строение крупных грызунов, хотя дед и отметил некоторые странности в строении черепа и длину когтей. «Мясоеды, – буркнул он. – Но и сами, гляди, неплохи на вкус будут». Так же внутренние органы были несколько перемешаны.

Для готовки притащили большой плоский камень, начистили его песком в озере и укрепили над углями. Торф горел неярко, с густым, едким дымом, но горел стабильно. И уже через полчаса воздух наполнился умопомрачительным запахом жареного мяса. Дед Максим (я, кстати, наконец-то сподобился узнать, что старика зовут Максим Викторович) ловко переворачивал на раскаленном камне тонкие полоски, посыпая их щепоткой соли из своей походной солонки. Без этого не в меру колючего, но невероятно полезного человека шансов выжить у нас было бы куда меньше.

Вопрос с водой решила его же небольшая, четырехсотмиллиметровая эмалированная кружка, всегда висевшая у него на ремне. Много за раз не вскипятишь, поэтому постановили: ночные дежурные будут заниматься исключительно стерилизацией воды и наполнением всех наших емкостей.

Мне, к моей небольшой радости, выпало первое дежурство. Самое спокойное время, когда силы еще не на нуле, а главное – редкая возможность побыть наедине со своими мыслями.

Ужин прошел почти идиллически. Крысятина, вопреки предубеждениям, оказалась вполне съедобной – плотной, немножко сладковатой, похожей на крольчатину. Дед, поддатый теплом костра и удачной охотой, потчевал нас охотничьими байками, а потом, нехотя, рассказал пару эпизодов из своей военной молодости. Он был призван рядовым, но за какую-то невероятную смекалку его чуть было не отправили на переподготовку в операторы «МАРК»-а.

– Ну и зря ты загасился, старик, – с набитым ртом проворчал Сергей. – Все пережившие войну операторы – сейчас элита, свет нации.
– Ключевое слово – пережившие, – мрачно отрезал дед. – А я помирать не хотел. Мой друг Тимоха, мировой души человек, согласился. Так на учебном полигоне и сварился заживо в кабине, еще до первой вылазки.
– Ой, да бывало такое, – махнул рукой Сергей. – Нам в кадетке рассказывали. Подумаешь, два-три десятка человек… Технические неполадки, ошибки пилотирования…
– Ошибки пилотирования? – не выдержал я, чувствуя, как закипаю. – «МАРК»-и первой серии детонировали в половине случаев независимо от пилота! Ядро у них было нестабильное, проект сырой!
– А тебе-то откуда знать? – усмехнулся Сергей. – Лично присутствовал?
– Я – Марк Соколов.

– Аха-ха! Блять, ты – Марк Соколов? Да он старик давно, кому ты втираешь?
Я простонал и пробил лицо фейспалмом. Эту ситуацию я в жизни переживал уже не в первый раз.
– Марк Соколов – внук того самого. Меня назвали в честь деда. Точка.
– А докажи?
– Делать мне больше нечего, да?
– Правда, внук? – неожиданно встрял Григорий, до этого молча ковырявшийся в костре. – И тоже в инженеры пошел?
– Да… – вздохнул я. – Дед настоял, когда наконец нашел меня в банде сирот-оборванцев – Я поднял палец, пародируя суровый дедовский голос: – «Династии инженеров нужен продолжатель, бу-бу-бу».

Григорий медленно пережёвывал жёсткое мясо, его взгляд, тяжёлый и неотрывный, был прикован ко мне.
– Династии… – произнёс он тихо, больше для себя. – Интересный психологический конструкт. Ожидания, переданные как эстафета. Могут стать каркасом личности… или её прокрустовым ложем.
Он отложил еду и тщательно вытер руки.

– Я десять лет описывал последствия. Последствия аварий, катастроф, фатальных ошибок в расчётах. Часто – гениальных расчётов.

Голос его был ровным, бесстрастным, как диктовка протокола. Он замолк на секунду, его взгляд упёрся в пламя, но видел, очевидно, что-то иное.

– «Мост Прогресса». Ты должен помнить, Марк, по учебникам. Аура красоты и мощи. Я месяц собирал фрагменты тел с опор номер три и пять. Среди обломков нашёл игрушечного медвежонка в синем комбинезончике. Занёс его в опись как «объект ТК-114, небиологическое происхождение». Видишь обугленные останки чуда, и понимаешь: амбиция – это тоже форма энергии. Неуправляемая, она сжигает всё на пути. Включая того, кто её породил.

Он посмотрел прямо на меня, и в его глазах не было осуждения — лишь холодная констатация факта. В его словах прозвучала не просьба, а предупреждение коллеги-специалиста. Он брал меня на карандаш.

Закончив с едой, товарищи один за другим отползли на импровизированные лежанки из мха – мягкие, прохладные и удивительно удобные.

Мое место дежурного было рядом с лежанкой деда Максима. Свою винтовку он никому не доверял, даже во сне, поэтому в случае тревоги главную огневую мощь следовало будить немедленно.

Усевшись поудобнее у уже привычного костерка, я погрузился в рутину. Для успокоения расшатанных нервов решил пополнить «Бестиарий». Материала за день накопилось предостаточно.

Нечисть из бункера я решил обозвать «Бледный крикун», за буквально белую кожу и неистовый визг, хотелось обозначить так же их слепую натуру, но звучного названия не выходило.

Описание гласило: «Гуманоиды ростом около 2 метров. Слепы, компенсируют отсутствие зрения, предположительно, развитым слухом и обонянием. Гипертрофированная мускулатура плеч и рук. Способны к быстрому передвижению как на двух ногах, так и (значительно резвее) на четвереньках. Населяют техногенный бункер. Происхождение неясно: мутировавшие аборигены, дегенераты-потомки строителей или вторичные захватчики? Ведут стайный образ жизни, в группе наблюдались особи, значительно превосходящие сородичей размерами и агрессивностью (условно «Альфы»)»

В заметке про крикунов я решил использовать новый подход, и не проверенную информацию подчеркивать карандашом так как в дальнейшем мои теории могут не оправдаться.

«Слабости: Черепа достаточно хрупкие, после повреждения черепа перестают подавать признаки жизни.»

Честно хотелось добавить строчку про слабость к громким звукам, что для подобных существ должно быть правдой, но уж больно быстро оклемалась тварь, прокусившая мне плечо. Когда вновь полезем в этот проклятый бункер, стоит проверить. А я был уверен, что полезем, там наверняка скрыто много интересного, да и для нас может быть отличная база после полной зачистки от неприятеля.

С крысюком все обстояло проще, обозвал банально – «Пещерные крысы». Описание гласило: «Крупное существо, длина тела около 1 м, высота в холке – 40 см. Стайное. Населяет влажные, мшистые пещеры с водными источниками. Всеядно (строение зубов и содержимое желудка). Одна взрослая особь дает до 5 кг съедобного, нежирного мяса. Анатомия в целом аналогична земным грызунам, но с аномалиями: сердце смещено в нижнюю часть грудной полости, почти к диафрагме. Легкое одно, подковообразной формы, частично охватывает желудок. На лапах – по два основных пальца и один противопоставленный, все – с крепкими, втяжными когтями кошачьего типа. Хвост длинный, голый, с ороговевшим утолщением на конце (возможно, ударное оружие или балансир)»

Закрыв блокнот, я откинулся на спину, глядя в темноту над головой, где таинственно мерцали неизученные светлячки. Огонь потрескивал, вода в дедовой кружке потихоньку закипала, издавая успокаивающее шипение. Романтика.

Тишина подземного мира была обманчивой. Присмотревшись к сводам, я заметил, что не все зеленые огоньки неподвижны. Часть из них медленно дрейфовала в темноте, словно живые угольки, подхваченные невидимым течением. Светился не только мох – светилось что-то еще. Насекомые? Колонии микроорганизмов? Рассмотреть поближе возможности не было – подвижные огни держались на почтительной высоте, не спускаясь в нашу, человеческую, зону обитания. Мысль зацепилась за эту загадку и потянула за собой другие: а что в озере? Есть ли там рыба? Какая экосистема скрывается в этой вечной темноте, помимо гигантских крыс и светящегося мха?

Мои размышления о местной экологии грубо прервал звук, от которого я вздрогнул, – дед Максим резко и громко захрапел, словно запуская под каменным сводом старый дизельный двигатель. На секунду сердце ёкнуло от иррационального страха. Ладно. Вернемся к реальности. На повестке у ночного дежурного – мох, кипячение воды и… чудеса местной геологии в кармане.

Сняв с тлеющих углей дымящуюся кружку, я аккуратно подлил в нее уже остывшей кипяченой воды, чтобы не поплавить пластик бутылки, и перелил драгоценную жидкость. Поставив свежую порцию и подкинув в огонь подсохшего торфа, я наконец выудил из потайного кармана рюкзака заветный свёрток.

Развернув вощеную бумагу, я снова увидел его. Кроваво-алый камень. В полумраке его внутреннее сияние казалось приглушенным, ритм мерцания – более медленным, ленивым. Или это мне просто мерещилось после дня, полного адреналина?