Сумочка⁠⁠

Трудовое воспитание в советское время не ограничивалось уроками труда. Двухнедельный сбор урожая в начале учебного года — для нас продление каникул, а для тружеников села — существенная подмога. Привлекаются ученики с пятого по десятый класс.

Огромный школьный двор вмещает весь состав «тружеников», которые в ожидании автобусов развлекаются кто чем может. Наконец подъезжает автобус. Толкаясь локтями и вёдрами, мы занимаем заднюю площадку. Сваливаем сумки с провизией (обеденным перекусом) в проход, расставляем на площадке вёдра и усаживаемся на них. Час трясёмся, обдаваемые пылью и выхлопными газами, пока не прибываем к месту сбора урожая. На этот раз нас ждут созревшие к сентябрю томаты.

Автобус пыльно тормозит у кромки поля, и мы, похватав сумки и громыхая вёдрами, вываливаемся наружу. Разбиваемся на пары. Я оглядываюсь, Лёльки нигде нет. Но вот я замечаю её белобрысую голову, мелькающую в окне автобуса. Заглядываю в салон.

— Ты чего?

Лёлька, склонившись, что-то высматривает под сиденьями.

— Сумочка! Сумочка пропала!

Поднимает голову, и я вижу, как покраснело её лицо.

— Какая? С едой?

— Ну да.

Сумочку из лоскутов цветного кримплена Лёлька сшила сама на уроке труда. Яркие тряпочки мы стащили со швейной фабрики, куда нас водила на экскурсию учительница труда. Тогда Лёлька набила лоскутами лифчик, отчего её грудь прибавила пару размеров. Повторить Лёлькин «подвиг» я побоялась, моё участие в преступлении ограничилось прикрытием подруги.

Вахтёрше ничего о размере Лёлькиной груди известно не было, и вертушку проходной мы преодолели без каких-либо подозрений. Вот только учительница труда подозрительно прищурилась, когда Лёлька продемонстрировала ей сшитую из лоскутов сумочку, но промолчала и поставила Лёльке четвёрку.

— А ты куда её кинула? — Я тоже заглянула под кресла.

— Куда и все, туда! — Лёлька ткнула пальцем в пустой проход.

— Странно, — пожала я плечами.

— Вы чего там застряли? — завопила классная.

— Пошли, — тяну Лёльку за рукав. Нет её здесь. Кто-то прихватил по ошибке.

— По ошибке?! Её перепутать невозможно, — упирается Лёлька.

— Значит, найдётся.

Мы спрыгиваем со ступенек и догоняем одноклассников. Лёлька выразительно молчит, и это молчание выражает гнев.

— Да не психуй ты. У меня два бутера. Поделюсь. Накройняк помидорами доукомплектуем, — пытаюсь успокоить подругу.

— Там ещё вода и проездной. Но это всё фигня. Мне сумочку жалко.

— Да, сумочка зачётная. Думаешь, спёр кто?

— Нет, ноги у неё выросли, — злится Лёлька. — Сволочи!

Сумочка обнаружилась спустя месяц.

Мы дежурили. Задержавшись после уроков, отмыв доску и пол, мы вышли в коридор и остолбенели. Прямо перед нами, возле кабинета напротив, в груде портфелей и мешков для обуви лежала Лёлькина сумочка. Яркая, лоскутная, старательно обшитая жёлтой бахромой.

— Подожди. — Лёлька заталкивает меня назад в кабинет, прикрывает дверь и прилипает к оставленной щели. Последовав её примеру, я прилипаю рядом. Наконец дверь кабинета напротив открывается, из неё вылетает стайка ребят, разбирая свои портфели и мешки со сменкой. Сумочку никто не берёт. Последними из кабинета выходят училка Рогаткина и её дочь Наташка, которая подбирает портфель и Лёлькину сумочку.

Лёлька пинает ногой дверь, фурией вылетает в коридор и, подскочив к Наташке, хватает сшитое собственными руками изделие.

— Ааа… — кричит Наташка, намертво вцепившись в сумочку. На крик оборачивается Рогаткина, видит разыгравшуюся сцену, хватает зависшую между девчонками сумку, вырывает её и передаёт дочери.

— В чём дело? — кричит на Лёльку, негодуя Рогаткина.

— Это моя сумка! — кричит в ответ Лёлька.

— Как это твоя? — орёт Рогаткина. — Где доказательства?

— Я её сама сшила из кусочков!

— Из каких ещё кусочков? — надрывается Рогаткина, отчего её взбитая в шалаш причёска накреняется, готовая вот-вот рухнуть.

— Из тех, что я… я… — Лёлька начинает заикаться и замолкает.

— Нет у тебя никаких доказательств! — поправляя шалаш, успокаивается Рогаткина и вдвоём с дочерью и с Лёлькиной сумкой уходят.

На следующее утро возле кабинета Рогаткиной толпится детвора. Мальчишки ржут, девчонки фыркают. Из ручки двери торчит женская прокладка. Красные чернила даже вблизи очень похожи на кровь. Когда в коридоре появляется Рогаткина, гвалт стихает и все расступаются. Рогаткина останавливается перед дверью, её лицо становится похожим на помидор.

— Быстро убрать! — орёт Рогаткина, хватая первого попавшегося под руку пацана.

Мы с Лёлькой синхронно отворачиваемся и идём к себе в класс.