Спинка кошки Ангела смерти⁠⁠

Муська лежала на столе, уткнувшись мордой в груду историй болезни. Передние лапы она раскинула в стороны, задние – просто вытянула. Своей позой-крестом, нехарактерной для кошки, как будто говоря: «Это всё моё».Уставший врач отделения кардиологии с завистью посмотрел на животное:
— Вот ты вот легла - и спишь! А мне вот всё неудобно, как ни сядь.
Вымотанный после дежурства, он выглядел старше своих лет. И хотя вся работа была сделана ещё ночью, его не покидало предчувствие чего-то дурного. А предчувствия на то и существуют, чтобы сбываться.
Словно подтверждая догадки, распахнув двери, в кабинет влетело Это. Совсем юное, с курчавыми волосами, да ещё и белобрысое. И сразу затараторило:
— Здрасьте! Я – Давид. Меня направили к вам, ординатуру проходить.
Врач с подозрением посмотрел на явление и недовольно произнёс:
— А зачем?
— Как зачем, — ни на секунду не растерялся Давид, — учиться, людей спасать, ну, лечить то есть.
Доктор картинно нахмурил брови:
— А зачем ты мне? И так забот хватает, ¬— но в его голосе уже чувствовался интерес к новой персоне, — спасешь тут всех, мы и без работы останемся, — с неким подобием улыбки добавил кардиолог.
— Всех не спасти, ¬— неожиданно серьёзно ответил молодой врач.
—Ладно, садись, рассказывай, что знаешь, что умеешь, — уже мягче продолжил доктор.
Курчавый хотел было сесть за стол, занятый кошкой, но был остановлен жестом хозяина кабинета, который указал на соседнее кресло:
— Сядь туда, а то кошку разбудишь.
Давид с презрением посмотрел на Муську и, видимо, решив не спорить, повиновался.
— Итак. Как я и сказал, зовут меня Давид. Я уже 3 месяца проходил практику в поликлинике, и вот теперь попросился в стационар, к настоящей работе, так сказать. И, вообще, уже многое умею – больных самостоятельно вел.
В это время кошка потянулась, перевернулась на бок и свернулась в клубочек, оставив одно ухо «настороже», чтобы лучше слышать.
— Умеешь, значит? Вот тебе, как раз и Муська историю одну освободила, — врач аккуратно взял со стола ещё тёплую карту и передал ординатору.
— Пациент, лежит в шестой палате, мужчина, несколько дней в нашем отделении, — буднично произнёс доктор, — Твоя задача опросить, осмотреть, ознакомиться с анализами и доложить мне. Вопросы есть?
Давид бодро вскочил, потёр руки, и с улыбкой произнёс:
— Всё ясно. Можно идти?
Врач кивнул:
— Иди. А я подремлю немного, — он откинул голову на спинку кресла, — Я-то свою работу ещё ночью сделал.
***
Минут через тридцать курчавость ординаторской резко повысилась – Давид вернулся.
Врач открыл глаза, тряхнул головой, сбрасывая дрёму, и, зевая, произнес:
— Быстро ты. Закончил, что ли? Тогда рассказывай.
Давид положил историю на стол, сел в кресло и начал деловито:
— А что тут рассказывать? Состояние удовлетворительное. Жалобы отрицает. Анализы нормальные. Да и вообще – повезло мужику: инфаркт мелкоочаговый, скорая доставила быстро, лечение адекватное. Через пару дней можно выписывать. В общем, жить будет, — с улыбкой закончил курчавый.
— Мелкоочаговый, это ты бабкам на базаре говорить будешь, — строго сказал врач, — а я чтобы такого больше не слышал. То есть, как положено должен говорить: зона поражения, стадия и дальше по списку. Ты хоть кардиограмму расшифровывать умеешь?
—Ну, да, — надув губы, ответил Давид.
— Вот и славно, а то мелкоочаговый, блин.
Давид помолчал, и, так как наставлений больше не последовало, продолжил:
— А что дальше делать?
— Можем посидеть молча. Хотя ты, если хочешь, кофе выпей.
Давид налил кофе и принялся расхаживать по кабинету. А так как молчать в его планы не входило, поинтересовался:
— А кошак этот ваш?
— Сам ты кошак, — буркнул врач, — а это кошка. Но только не моя. Сама по себе она тут, давно очень — вздохнув, продолжил он, — хотя я привык уже: в уходе неприхотлива, только убирать приходится за ней.
— Страшенная она какая-то, — не унимался Давид, — облезлая, старая, как мир.
Муська даже голову подняла, посмотреть на хама. Красотой она и правда, не отличалась: облезлая шерсть, порванные уши, выбитый глаз. Как будто доживала последнюю жизнь.


— Раз уж тарахтишь, то давай хоть ближе к теме, — перевел разговор Врач. — Ты чего в кардиологию-то пошёл?
Давид аж засиял от улыбки:
— Вы не поверите, — принялся рассказывать он. — Я на третьем курсе кардиологию терпеть не мог, в особенности из-за ЭКГ – ничего в них не понимал. А потом преподаватель нам показывала обширный… эээ, ну, то есть трансмуральный инфаркт на плёнке. И вот, она когда острейшую стадию объясняла, то там изменения такие - изгиб, который на «кошачью спинку» похож. Мне интересно стало, зацепило. А дальше разбираться стал, понравилось. Ну, и как-то, затянуло меня. Вот я здесь, — закончил он.
Врач молчал. Казалось, легковесный рассказ стажёра чем-то зацепил его:
— А ты знаешь, как ещё «кошачью спинку» иногда называют?
— Как?
— Крылья Ангела смерти. Смерти, понимаешь? Как ты думаешь, сколько кардиограммок вам на учёбе досталось от живых людей?
—Ну, не знаю, может и ни одной, — недовольно ответил Давид, — но ваше название мне не нравится. Лучше уж «спинка». И похоже больше. Вот кошка проснется, я на ней и покажу.
Кошка зевнула, продемонстрировав черную пасть с отломанными клыками, и села. Казалось, что животное размышляло, посматривая то на доктора, то на Давида. Потом, как будто что-то решив, принялась умываться.
В это же время за дверью раздался топот ног, и сразу же в кабинет ворвалась медсестра:
— Пациенту в шестой плохо! Кажется, инфаркт снова, — выпалила она.
Врач скинул с себя маску спокойствия. В глазах его, на мгновение отразивших солнечный свет, можно было бы увидеть, насколько он, на самом деле, стар.
— Давид, вперед. Это твой! — чётко отдал команду врач, далее обратился уже к медсестре: — Мариш, готовь неотложку и запиши кардиограмму. Я сейчас.
Давид с медсестрой умчались.
Врач перевёл взгляд на Муську. Кошка, выгнув спину, когтями вцепилась в историю болезни. И, может быть, от причудливой игры света и тени, выглядела намного моложе.
— Ну, вот что ты? Зачем? Знаешь ведь, что самой Туда пора. Так нет же – цепляешься когтями. Опять прибирать за тобой — тихо произнёс врач.
Он встал с кресла и позволил себе последнюю слабость - потянулся. Тень от рук, почему-то, напомнила два огромных чёрных крыла.
А потом он поспешил. Хотя и знал, что уже поздно.