"Сопля". Часть вторая
Часть первая.
Часть вторая.
Странным это все было. Люди праздновали наступление нового года, повсюду рвались петарды, пьяные прохожие поздравляли друг друга, а я шла по трамвайным рельсам с пустой головой и бешено бьющимся сердцем.
Даже серые дома, от которых раньше веяло могильным холодом, выглядели, на удивление, милыми и уютными. В желтых окнах горел свет, слышался чей-то смех, звучала музыка. В этих окнах, пусть и ненадолго, люди любили друг друга. Они радовались, звонко чокались стопками с ледяной водкой и с усердием налегали на нехитрую еду. Утром они проснутся с больной головой, улыбнутся, наложат себе из большой кастрюли оливье, плеснут выдохшегося шампанского и усядутся перед телевизором. А вечером праздник снова повторится, пусть и не в таких масштабах, как сейчас.
Хорошо, когда у тебя есть семья. Есть крыша над головой и еда на столе. У меня этого не было. Зато был мороз, без стеснения кусавший за щеки. Был черный пакет с моими документами и ворчащий от голода желудок. А еще полное непонимание, что же делать дальше.
К счастью, слова Кули я не забыла и, добравшись до Окурка, начала искать пристанище на ночь. С пристанищем особо проблем не было. Даже если не удастся найти подвал, всегда можно прикорнуть у батареи в подъезде. Люди сегодня слишком счастливы и пьяны, чтобы обращать внимание на замерзшую бродяжку.
- С новым годом! – заорал какой-то краснолицый мужик, шарахнувшись в мою сторону.
- С новым годом, - тихо ответила я, ускоряя шаг. Мужик рассмеялся, утер мокрый лоб шапкой и, пошатываясь, побрел дальше. Счастливый, пьяный человек. Без забот и без хлопот. По крайней мере, сегодня.
Я шла вперед долго. Сама не понимая, куда иду. Сначала пыталась, конечно, соваться в подъезды, да подвалы везде были закрыты на замок. Меня это не удивляло. В Окурке жили суровые люди, не доверявшие никому. Пусть в подвалах давно уже никто ничего не хранил, привычка оградить свое имущество все же осталась. Но я знала, что рано или поздно найду открытую дверь. Надо просто продолжать идти.
С непривычки гудели ноги. Мне и так-то нелегко было ходить, а сейчас, из-за мороза и снега, каждый шаг отдавался болью. Болью режущей и холодной.
- Иди, - прошептала я. – Иди дальше. Остановишься, замерзнешь и сдохнешь, как мамка всегда мечтала. Надо просто найти подъезд, подвал там будет не заперт. Вдруг повезет…
Повезло мне, правда, в другом. Недалеко от дома номер семь по улице Лесной я увидела переполненные мусорные баки, у которых кто-то сердобольный вывалил черствые сухари для бродячих собак. Желудок снова протяжно заворчал, а рот наполнился голодной слюной, когда я опустилась на колени рядом с пакетом, на котором лежал мерзлый хлеб.
- Не выебывайся. Жри, чо дали, - вздохнула я, вгрызаясь зубами в холодный кусок. Хлеб уже отдавал плесенью, но голод был сильней. Жадно давясь слюной, я все же съела этот кусок, а потом грустно улыбнулась, увидев на другом сухаре следы подсохшей подливки. Этот кусок я тоже съела, а оставшиеся, внимательно осмотренные, отправились в пакет. Сидящий в углу у бака черный пес смерил меня презрительным взглядом и, оскалив зубы, злобно зарычал. Однако недовольно дернул ушами, когда услышал странный звук. Вздрогнула и я, после чего, поднявшись, с любопытством заглянула в бак.
Внутри, на куче раскисших коробок, лежал сверток белой ткани с бурыми пятнами. Сверток слегка шевелился и странно попискивал. А когда я осторожно коснулась его пальцами, ночную тишину неожиданно разрезал приглушенный плач.
- Ох, блядь… - простонала я, попятившись от бака. Да, сомнений больше не оставалось. В свертке был младенец и, судя по активному шевелению, живой. Кто знает, сколько он тут уже пролежал. Сердце тут же сдавило от злости и обиды. Меня мать тоже однажды выкинула из своей жизни. Но ей хотя бы хватило совести, чтобы сдать меня в приют, а не выбросить на помойку, как испачканную блевотиной кофту.
Закусив губу, я бережно вытащила сверток из мусорного бака и, чуть повозившись, приоткрыла ткань, чтобы взглянуть на неожиданную находку. Младенец, хапнув холодного воздуха, тут же заорал во всю глотку. Пришлось расстегнуть пальто и спрятать его на груди, где теплее. К моему удивлению, помогло. Ребенок тяжело вздохнул, словно все прекрасно понимал, и замолчал. Передо мной же встал извечный вопрос. Что делать? Одно дело найти себе место для ночевки, а младенец? Он же жрать хочет, к тому же мороз, грязища.
Мотнув головой, я тут же бросилась бежать к ближайшему подъезду и, влетев на второй этаж, уселась возле батареи. Младенец, почувствовав тепло, снова зашевелился и я рискнула приоткрыть пальто.
Маленький, сморщенный, он извивался, как яблочный червячок и смешно хмурил брови. Однако, услышав мой баюкающий голос, замер и зачмокал слюнявыми губами. Бесценная маленькая жизнь, оказавшаяся ненужной ни родителям, ни смерти, прошедшей мимо того вонючего мусорного бака.
- Да, как вы заебали, а?
Вздрогнув, я подняла голову и увидела, что на площадке стоит тучная женщина в цветастом теплом халате. Она недовольно поджала губы и указала на меня трясущимся пальцем. Одна из дверей в квартиру была открыта и в подъезд медленно вплыл одуряющий запах чего-то жареного и необычайно вкусного.
- Чего ты глазенками лупаешь? – рявкнула она. – Цыганча ебаная. Шляются по подъездам, говно только свое оставляют, как тараканы.
- Тетенька, мы погреться просто… - попыталась объяснить я и поморщилась, когда напуганный криком младенец расплакался. – Холодно на улице.
- А меня почем волновать это должно? Сама выблядка родила, сама и нянчись. Погреться, ага… А утром ссаки ваши да говна вымывать опять!
- Да не мой он, тетенька…
- Так, встала и пошла отсюда нахуй. Вместе с выблядком своим. А вернешься, я милицию вызову. Живо тебе найдут, где погреться, - перебила меня женщина, уперев руки в бока. Я не стала спорить. Только покрепче прижала ребенка к груди и медленно спустилась по лестнице, вжимая голову в плечи после каждого обидного слова разбушевавшейся тетки.
Во дворе было шумно. Весело смеялась кампания каких-то парней и девчонок. По кругу гуляла бутылка вина, а от грохота рвущихся петард закладывало уши. Я же растерянно остановилась возле подъезда и снова посмотрела на свою находку, гадая, как мне поступить.
- Может правда в милицию отнести? – пробормотала я, переминаясь с ноги на ногу. Мороз стал еще сильней, от него сводило судорогой руки, а кончики пальцев я и вовсе перестала чувствовать.
- Э, Малина! Ты куда?! – крикнул один из парней. Тот, к кому он обращался, вальяжной походочкой приблизился ко мне. В нос ударил запах перегара и еле уловимый блевотины.
- Ща, приду. Погодь, - отмахнулся тот и, прищурившись, внимательно меня осмотрел. – А ты не местная, да?
- Нет. Мимо иду.
- А чо тут трешься? – спросил он. Не успела я ответить, как малыш снова заплакал. Малина удивленно отпрыгнул и, рассмеявшись, мотнул головой.
- Во, бля. У тебя там кто за пазухой?
- Сын, - соврала я. В голове тут же мелькнула мысль, которую я и озвучила. – В больницу идем. Но я недавно переехала, не знаю, где здесь больница.
- А, ну это… - помявшись, ответил Малина. Почесав затылок, он указал рукой в сторону и добавил. – Короче, за угол завернешь, увидишь дорогу и светофор. Перейдешь ее и прямо иди. Через десять минут до поликлиники дойдешь. Не пропустишь.
- Спасибо, - улыбнулась я. Парень неожиданно стушевался.
- Да, хули там. С новым годом.
- С новым годом, - кивнула я.
Несмотря на новогоднюю ночь, в двух окнах поликлиники горел свет. Однако я, поднявшись по ступеням, замерла на пороге, не зная, как правильнее поступить. Вряд ли мне поверят, что я нашла ребенка. Скорее всего подумают, что это очередная тупая малолетняя мамаша, не умеющая пользоваться гондонами. Таких было много в нашем городе. И в счастливых семьях, и в поломанных. Взрослели-то все одинаково.
Малыш снова заплакал. Только тихо и тоскливо, словно все прекрасно понимал. Я тоже понимала. Понимала, что не могу оставить его. Тут бы самой от голода и холода не сдохнуть, что уж о ребенке говорить.
- Ладно, нахуй все, - пробормотала я. Затем, положив ребенка на ступени рядом с дверью, нажала на кнопку звонка, выкрашенного грязно-коричневой краской. Правда дожидаться никого не стала и поспешила скатиться по ступеням, после чего спряталась за угол.
Дверь открылась не сразу, но удивленный возглас моментально протрезвевшего дежурного врача я услышала отчетливо.
- Ир! Иди сюда! – хрипло крикнул бородатый мужчина.
- Чего? – глухо прозвучал из глубин здания женский голос. И запнулся через пару мгновений. – Блядь! Ребенок?
- Ага. Подкидыш походу, - усмехнулся мужчина. Я слабо улыбнулась, увидев, как он бережно поднимает сверток.
- Пиздец, Лень. Грудничок совсем, - ответила ему женщина.
- Месяц назад тоже ночью подкинули. Вот еще один подарочек.
- Зла не хватает, бляди…
Я не услышала, о чем говорили врачи, но увидела, что они скрылись в здании вместе с младенцем. Глухо стукнула дверь и вновь воцарилась тишина, разбавляемая треском петард и шальными выкриками пьяных людей, встречающих новый год.
На миг мороз отступил. Я даже почувствовала тепло, где-то там, внутри груди. Крохотная искорка тепла, почти незаметная, снова заставила меня улыбнуться. Да, малышу предстоит еще много говна хлебнуть в своей жизни. Но это, наверное, лучше, чем замерзнуть в мусорном баке в новогоднюю ночь. Шанс на лучшую жизнь должен быть у каждого. Только я свой как-то умудрилась просрать.
Вздохнув, я запахнула поплотнее пальто и неловко перебирая ногами поплелась вверх по улице. Вдоль домов с теплыми окнами, где встречали новый год радостные люди. Мне не было места рядом с ними. Если тут детей на помойку выкидывают, падаль вроде меня даже не заметят. Но сдаваться пока рано. Ноги худо-бедно держат, голова на плечах есть, а значит не так уж все и плохо. Надо только угол теплый найти. И поесть чего-нибудь. А там и подумать о дальнейшем существовании можно.
Глава вторая. Дом веселых нищих.
Незапертый подвал нашелся в первом подъезде обычной хрущевки недалеко от поликлиники. Спустившись по ступенькам, я толкнула рассохшуюся дверь и поморщилась, когда в нос ударил затхлый запах сырости и нечистот. Ну, глупо ожидать от подвала изысканных ароматов. Жри, чо дали, как любила повторять теть Люда, детдомовская уборщица.
Помня совет Кули, я пробралась мимо запертых дверей, где жители хранили остатки своих пожитков, и углубилась в длинную зловонную кишку, тянущуюся под домом. К счастью, здесь было тепло и не так уж и грязно. Пол покрывал мелкий, мягкий песок, а батареи вдоль стен жарили так, словно я в Аду оказалась. Тут-то и села на плечи усталость. Ноги неожиданно налились тяжестью, голова закружилась от жары и влажного воздуха, а желудок снова болезненно сжался. Куском сухаря голод утолить сложно, вот он и разворчался.
Попив ледяной воды из-под крана, я уселась прямо на песок в углу и подтянула под себя ноги. Затем раскрыла пакет и вытащила из него подобранный на помойке сухарь. Отломив кусок, я сунула его за щеку и принялась рассасывать. Пусть от голода и не избавишься, но хоть что-то.
- Ладно, - вздохнула я. – Дальше-то, что делать?
И здесь ответов у меня не было. Сбежать из детдома оказалось самым простым. А вот выжить на улицах, тем более зимой, такая себе задачка. Но кое-какие мысли все же были. В детдоме частенько терли байки о таких беглецах, как я. Кому-то везло, они находили работу и крышу над головой. Тех же, кому не везло, никто не видел. Ну, удивительного тут было мало. Наш город слабых не любил. Слабые уходили тихо и незаметно, уступая место под солнцем более сильным и наглым.
- И что теперь делать? – снова спросила я сама себя. И вздрогнула, настолько мрачно прозвучал мой голос в сырой темноте подвала. Но лучше уж так, чем полная тишина. – Первое время можно здесь ночевать. Куля говорила, что можно в подвалах пошукать. Консервы там найти, к примеру. Можно у магазинов в помойке порыться. Тоже вариант. На край на трамвае покататься и денег поклянчить.
Себя успокоить удалось быстро. Я пока не представляла, как живут бездомные, где ищут еду, где спят и как существуют. В моей голове все было просто. Голос разума ничего не мог противопоставить этим аргументам и предпочитал помалкивать. Но так даже лучше. Меньше сомнений, крепче сон. Зевнув, я обняла себя и, прижавшись спиной к холодной стене, закрыла глаза. Сон срубил сразу. Сон черный, без ярких красок и кошмаров. Словно кто-то резко выключил свет. То, что надо для измученного тела.
Проснулась я от странного шороха слева. Приоткрыла глаза и испуганно дернулась в сторону, увидев сидящего рядом со мной чумазого пацана в дырявом ватнике. Тот, заметив, что я проснулась, широко улыбнулся. Стало заметно, что зубов у него не хватает, а те, что остались, были редкими и гнилыми.
Хмыкнув, пацан сунул руку в карман ватника, вытащил оттуда пачку «Беломора» и, прикусив папироску зубами, закурил, наполнив жаркий воздух подвала удушливым дымом. Я же, пользуясь моментом, внимательно его рассмотрела. Худощавый, с большой головой на тонкой шее. Глаза голубые и, что было особенно странно, веселые. Нос был когда-то основательно перебит и теперь смотрел в сторону, но пацана это, судя по всему, ничуть не волновало.
- Ты тут это… не дрыхни, - кашлянул пацан, выпуская из носа струйку дыма. – Тут дворник лютый. Нашего брата гонять любит. Метлой так отпиздит, что забудешь сюда дорогу.
- А ты тогда чего тут сидишь? – насупившись, спросила я. Пацан гоготнул и, склонив голову, внимательно на меня посмотрел.
- Эт я так, на будущее говорю. А чего я тут… ну, погреться забежал, пошукать по мелочи.
- Я тоже. Погреться, - снова зевнула я и, поежившись, прижала к груди пакет с документами и оставшимся сухарем. Голубые глаза пацана жадно блеснули, когда он увидел пакет, однако голос остался таким же расслабленным.
- А чо у тебя там? Вкусное что-то? – спросил он.
- Не. Бумажки всякие, паспорт.
- Кудряво живешь, - присвистнул пацан и мотнул головой. – Чо, пожрать вообще нечего, да?
- Хлеб вот есть, - вздохнула я, вытаскивая из пакета сухарь. Пацан удивленно вскинул бровь, увидев этот кусок, и рассмеялся.
- Эт не хлеб, эт хуй его знает, что такое, - вытерев слезящиеся глаза, ответил он. – Ладно. Звать тебя как?
- Саша.
- А меня Чарли.
- Чарли? – настал мой черед удивляться.
- Ага. Пыга это. На районе так кличут.
- А почему Чарли?
- А хер его знает. Ну, Чарли и Чарли, - беззаботно махнул рукой пацан, но мне что-то подсказывало, что он лукавит. – Так ты чего? Из дома сбежала?
- С чего ты взял?
- Ну, в подвале шкеришься, сухари, которыми собаки побрезгуют, жрешь. Документы вон с собой таскаешь. Походу сбежала, - ответил Чарли и, почесав прыщавый нос, добавил. – Или выгнали.
- Сбежала, - вздохнула я.
- Все мы сбегаем рано или поздно, - пробормотал пацан. – Ты, короче, тут не ночуй. Эт сегодня повезло, что Рыжий в другом месте кантовался.
- Рыжий? – переспросила я. – Дворник?
- Не, - рассмеялся Чарли. – Дворника Васькой-дураком кличут. А Рыжий… ебанамат местный, короче. Он тут с дружками вмазываться любит. Вон там дальше нычка их.
- Ага, поняла, - протянула я, посмотрев в указанную сторону. – Только половина подвалов закрыта. Повезло, что этот открыт.
- Не, малая. Повезло в другом, - ухмыльнулся Чарли и снова многозначительно на меня посмотрел. – Короче, кантоваться тебе негде, да?
- Негде.
- Ну, если хочешь, погнали со мной. Думаю, мои не против будут.
- А кто это… твои?
- Не бзди, - серьезно ответил Чарли. – Там такие же бесприютные, как ты. Просто вместе кучковаться проще. Не так холодно, не так грустно. И пожрать есть чо. А не сухарь с плесенью, как у тебя.
- С чего такая доброта? – подозрительно прищурилась я. Чарли в ответ меланхолично пожал плечами.
- А чего б нет? Чо, думаешь я так по подвалам не ныкался? И не в таких местах ночевать приходилось. Короче, секи сюда, малая. Насильно тебя за собой не тяну. Хочешь – пошли. По крайней мере, пожрать дам, а там сама решай. Останешься или дальше пойдешь.
- Ладно, - сдалась я и поднялась с земли. – Веди, Сусанин. Не торопись только.
- Вижу, - кивнул Чарли, смотря, как я неловко ковыляю к нему. – Ну, такие у нас тоже были.
Выбравшись из подвала, я сперва удивилась той оглушающей тишине, которая царила во дворе. Ни людей, ни машин, только хруст грязного снега под моими ногами и еле заметный запах пороха от разорвавшихся петард.
- О, заебись, - обрадованно протянул Чарли, поднимая лежащую возле урны бутылку водки. Он поболтал остатками, открутил пробку и осторожно понюхал. Затем, широко улыбнувшись, в два глотка опустошил бутылку. – Ох, согреться самое то. Ты тоже пошукай, малая. Может и себе найдешь сто грамм. Нюхай только. В бутылку могут и нассать.
- Не, спасибо, - поморщилась я, заставив Чарли рассмеяться. Он подобрал еще одну бутылку, в которой кроме коньяка плавал окурок, и, весело помахивая ей, пошел по дороге.
- Лови момент, Саня, - наставительно произнес он. – Утро нового года – самое доходное время. Мой кент в прошлом году два кольца золотых нашел и кастрюлю с оливье. Прикинь, на лавочке у подъезда кто-то забыл. Подмерзло малость, конечно. Но мы кривляться не стали, мигом все сожрали. Люди ж чо… как нахуярятся, так берега не видят совсем. Кольца теряют, цепки… повезет, лопатник найти можно. В том году неплохо так собрали. Может и в этом повезет. У Попа на это нюх, чисто как у собаки.
- А Поп… это твой друг? – уточнила я.
- Ага, - кивнул Чарли, попыхивая папироской. – Познакомлю, как придем. Так, вот. Поп, сука, прям, как ищейка, отвечаю. Идем с ним как-то вечером по улице. Поп раз… и в кусты! Ни с того, ни с сего. Вылезает довольный, а в руках сумка. Раздербанили мы ее, глядь, в сумке шмотье грязное, а на дне рыжье лежит. Мелочь, конечно, но нам неплохо так помогло в тот момент.
- И как он это делает? Ну, ищет и все такое.
- Хуй его знает. Может, волшебники в роду. Может, боженька ему помогает. Не зря ж Попом кличут. Мне он объяснял, что мол наитие такое. Прошибает и противиться ему невозможно. Если надо место хлебное найти, так ты к Попу обратись. Он рожу свою сморщит, пофыркает, а потом наводку даст верную. Вот было как-то раз… - задумался Чарли. – Подходит к Попу, значит, Сися…
- Сися? – в который раз удивилась я.
- Ага. Тоже с нами трется на постоянку. Ну и говорит, мол так и так Поп, помоги, а. Местечко хлебное найди. Поп такой подумал, щеки надул и говорит, что Сисе надо к храму Казанскому… ну, на Речке который, сходить. Одеться так, победнее и рядом с входом посидеть. Сися на утро возвращается, сияет ажно вся. А потом из кармана нехилый такой кусман налика вытаскивает. Короче, бандюк какой-то исповедоваться приехал. А как вышел, подумал чутка, руку в карман сунул и Сисю деньгами подогрел.
- Ну, вам тогда грех бедствовать, - поддела я. Чарли понимающе рассмеялся.
- Во-во. Понимаешь, в чем дело. Поп так-то ищейка, хуе-мое и все такое. Да только работает у него это через жопу. Когда фартит, когда нет. Хуй проссышь, в общем.
- А где вы… ну, живете? Тоже в подвале?
- Не, у нас цивильно все, - мотнул головой Чарли. – Школу старую знаешь? Восемьдесят вторая, вроде.
- Не.
- Короче, рядом с промкой. Тут, недалече. Школу снести хотели, да забыли, когда союз развалился. Одно время там нарики терлись, да пацаны местные им пизды дали. Те, как вмажутся, совсем берега путают. Вот местным и надоело. Поговаривают, они прям облаву устроили. Каждого, кого ловили, люто пиздили. Ну, слухи быстро разнеслись и школу эту стороной с тех пор обходили. Вот в ней мы и поселились. Ну, как сказать поселились. Там разрушено все, пара кабинетов только осталась худо-бедно нормальных. На первом этаже бомжи обычно ночуют, а мы на втором обитаем.
- А бомжи вас не трогают?
- Не, куда им. Там старики одни. Еле ходят и пердят, - гоготнул Чарли, заставив меня улыбнуться. – Заходят порой, в гости. Если жрать хотят. Ну, чо делать. Делимся. Ты помог ближнему – завтра тебе кто-нибудь поможет. Этого принципа все мои придерживаются.
- Ты поэтому мне помочь решил?
- Типа того, - кивнул Чарли, переходя дорогу. Теперь мы шли по пустому парку, грязному и тихому. – Ты не обижайся, малая. Но по тебе видно, что для тебя это все впервой. Секи сюда. Ну, прошел бы я мимо, чо тогда? Либо мороз тебя добьет, либо Рыжий с дружками выебет, а потом потехи ради кровь пустит.
- Ага, - побледнела я, вспомнив паскудную ухмылку Калины, когда Лук пытался пристроиться ко мне сзади. К горлу подкатила тошнота и Чарли понял это по-своему.
- Во-во. У тебя рожа сразу скисла, хули тут о другом тереть? Да и вообще. Поп мне как-то пизданул, что мол талант у меня есть. Волшебный. Людей насквозь видеть и отличать, кто хороший, а кто плохой. Так что, Саня, будь ты хуевой бабой, я бы мимо прошел и руки бы не подал.
- И на том спасибо, - буркнула я, ковыляя за ним. – А сколько вас там?
- Семеро, - без запинки ответил Чарли. – Четыре пацана и три бабы. Но ты не бзди. Все нормальные. Разве что Тюбик перекинуться может, как с дрянью своей переберет.
- В смысле, перекинуться?
- Не, не думай плохого. Руки он не распускает. Так, хуйню нести всякую начинает. То, блядь, видения ему всякие мерещатся, то ангелы с небес спускаются. Он у цыган тусовался, пока не сбежал. У них он к дряни и пристрастился. Поп его пытался образумить, да Тюбику хоть кол на голове теши. Пользу свою приносит и то хлеб.
- А о какой пользе речь? – уточнила я. Чарли выпустил из носа кривую струйку дыма и улыбнулся.
- Ну, покровителей, Сань, у нас нет. Сама понимаешь. А жрать хочется. Пить хочется. Замерзнуть не хочется. Вот и слоняемся по городу целый день. Где с лотка на рынке чего-нибудь тиснешь. Где у магаза просрочку выбросят. Можно, как Сися милостыню просить. Но там с цыганами надо постоянно бодаться. Они, обычно, у всех церквей своими таборами кучкуются. Короче, чо добыть удалось, в общак складывается. А потом поровну на всех делится. Есть чо пожрать? Вместе едим. Нету? Вместе голодаем. Секешь?
- Ага, понимаю, - кивнула я. – Ну, это справедливо.
- В других компашках свои правила, - почесав нос, продолжил Чарли. – У нас такие. Да, где-то по праву сильного живут. Мол, главный все лучшее себе берет, а потом делит меж остальных. В Блевотне вон Боб обитает. Его компашка лютая, бля буду. Приблудных щемят только в путь. Попа однажды так отпиздили… думали, что не вытянет. Но мы к ним не лезем, и в Блевотню не ходим. Летом, разве что. За яблочками, да за вишней. И то, по окраинам преимущественно. Но ты не бзди. Расскажем, где можно гулять, а где нельзя. Город наш давно поделили. И отбросы, и царьки. Вот по их правилам и живем, хули тут. Ладно, почти пришли. Не отставай.
Кивнув, я сжала зубы и ускорила шаг. Ноги все еще дико болели, но показывать слабость перед Чарли я не хотела. На миг передо мной забрезжил лучик надежды. И упускать его очень не хотелось.
Храм знаний, в котором обитал Чарли и его друзья, ничем не отличался от других разрушенных зданий нашего города. Те же черные провалы вместо окон, кучи хрустящего стекла и камня под ногами, горы мусора и еле уловимый запашок говна. Бетонный забор почти наполовину закрыт колючими кустами. Должно быть летом здесь все в лебеде и полыни, как и в любой другой заброшке.
Странное это было место. Когда-то здесь учились дети, двор перед школой звенел от их смеха и резких окриков учителей, а сейчас здесь правили тишина и запустение. Кто его знает, может именно в этой школе училась моя мама. Выходила к доске, получала оценки, флиртовала с пацанами или наоборот пропадала в библиотеке за книгами. Хотелось верить, что где-то здесь она бегала еще наивной девчонкой, пока не превратилась в суку, забывшую о своем ребенке.
Чарли махнул мне рукой, когда я чуть отстала. Пришлось его догонять, а потом подниматься по разрушенным ступеням на второй этаж, где в одном из кабинетов обитала компашка бездомных, о которых мне рассказывал Чарли.
Их голоса моментально стихли, как только мы переступили порог бывшего кабинета. Судя по изгаженным мухами картинам с писателями, кабинета русского языка и литературы. Неловко кашлянув, я выглянула из-за плеча Чарли и настороженно посмотрела на чумазых пацанов и девчонок, которые, в свою очередь, так же внимательно изучали меня.
- Так, так… - протянула пухлая девчонка в стареньком, видавшем лучшую жизнь пальто. Но даже пальто не могло скрыть большую обвислую грудь, хотя на вид девчонке было лет шестнадцать. – Мы тут жратву ищем, деньгу по копейке собираем, а Чарли то дворнягу, то кошака безродного притащит вместо еды.
- Ага, сегодня решил не мелочиться, - кивнул высокий, нескладный пацан. У него были большие, водянистые глаза и длинные, до плеч сальные волосы.
- Ну вас нахуй, - беззлобно отмахнулся Чарли. – Сам, блин, решу, кого мне приводить, а кого нет. Вас забыли спросить.
- И чо эт за неведомая зверушка? – спросила еще одна девчонка. Худая, рыжеволосая, бледная, с красивыми чертами лица. Она сидела на грязном матрасе, поджав ноги, и читала пухлый томик с потрепанной обложкой, который отложила в сторону, как только мы вошли. – Как тебя звать, солнце?
- Саша, - тихо ответила я.
- Сбежала или выгнали? – полюбопытствовал короткостриженый пацан. Набычившись, он внимательно меня осмотрел. Когда же я покраснела от смущения, он тоже гоготнул и отошел к пыльному окну.
- Сбежала.
- Короче, народ. Это Саня. Саня – это народ, - перебил меня Чарли, снова закуривая папироску. – И пока вы Саню вопросами не заебали, лучше чай предложите.
- Без сахара, - резко ответила рыжая. – Сахару нет.
- Мне и кипятка достаточно, - заверила ее я. Рыжая поджала губы и, встав с матраса, подошла к огороженному кирпичами примитивному костерку, над которым висел закопченный и помятый чайник. Через мгновение возникла такая же закопченная кружка, в которой дымился ароматный чай, крепкий и горький. Но я и за это была благодарна. – Спасибо.
- Не за что, - изогнула губы в подобие улыбки рыжая, после чего вернулась на матрас. Чарли, перехватив у меня кружку, тоже сделал глоток, после чего, поморщившись, указал на рыжую пальцем.
- Это Нинка. Вообще ее Ржавой кличут, да она драться сразу лезет, - важно произнес он. Затем махнул рукой в сторону пухлой девчонки. – Это Сися. Она у нас жратвой заведует.
- Угу, - мрачно кивнула та. – Если вы эту жратву приносите.
- Эт, да. Если жратва есть, - поправился Чарли и тут же спросил. – А жратва-то есть?
- Есть, - вздохнул тощий паренек в углу. – Поп тут консервы надыбал где-то.
- Тушенка, три банки, и бычки в томате, - степенно ответил длинноволосый и пояснил, увидев вопросительный взгляд. – Подвал один гопнул. На Лесной.
- Говорил же, - просиял Чарли, повернувшись ко мне. – У Попа нюх, как у собаки. Кстати, да. Это Поп.
- Виктор. Очень приятно, - кивнул длинноволосый.
- Взаимно.
- Тот вон, вшами поеденный, - продолжил знакомить меня со своими друзьями Чарли, указав рукой на короткостриженого здоровяка, — это Башка. С бомжом каким-то раз закусился. Бич его арматуриной по голове протянул, а ему хоть бы хны. Даже шрама не осталось.
- Ага. И из пизды мамкиной как вывалился, так башкой пол пробил, - добавила остроносая, черноглазая девчонка, греющаяся у костерка. – Слушай их больше.
- Эт Хватайка, - усмехнулся в ответ Чарли.
- А почему Хватайка? – удивилась я.
- Гроза блошиных рынков потому что, - нехотя пояснила девчонка. – Так-то меня Галей зовут.
- А, поняла, - улыбнулась я. – Типа галчонок Хватайка. Из мультика.
- Типа того, - кивнула остроносая и скептично на меня посмотрела. – Тебе, подруга, хватайкой не быть. Чо у тебя с ногами?
- Не обращай внимания, - вклинился Поп. – Она сначала говорит, а потом думает…
- Не страшно. Вялый паралич у меня, - вздохнула я.
- О, заебись, - воскликнула Нина. – С Сисей у церквей сидеть будет. Такой, как она, на радостях давать будут.
- Эт она сама решит, - осадил рыжую Чарли. Затем, подумав, кивнул в сторону тощего паренька. – А, чуть не забыл. Там Тюбик.
- Привет, - бесцветным голосом ответил тощий.
- Ты к нему пока не ходи, - шепнула Галя, но сделала это нарочито громко. – Тюбик животом сегодня мается. Голубь над ним пролететь решил, да в корчах сдох.
- Нахуй сходи, Галка, - проворчал Тюбик, кутаясь в засаленную черную куртку.
- Болеет он, - сдерживая улыбку, пояснил Чарли, присаживаясь у костра. – Ну, вот, Саня. Со знакомством покончено, теперь можно и пожрать.
Продолжение следует.
Купить мои книги можно на Литрес.
И в сообществе ВК.
