Шесть дней Ивана Дмитриевича. Ч. 2.⁠⁠

Технику я с самого детства любил.  Помню, мне лет 10 было, когда в нашем колхозе появился первый трактор, так мы с братьями вместе на поле километров за пять бегали, чтобы посмотреть, как он землю пашет. А вообще с каждым годом техники в колхозе становилось все больше и больше. Бывало, сбежишь из дома незаметно и в машину запрыгнешь идущую из деревни в город, и так километров десять на ней и проедешь, а потом домой бежишь, так что душа в пятки. Бежишь и думаешь: лишь бы матушка с батюшкой не узнали, а то накажут – не отопрешься. Ладно, я хоть тропу короткую через лес знал, считай раза в два меньше по ней расстояние до дому выходило. Правда, в лесу нашем волки бродили, но я по деревьям хорошо лазил, поэтому не боялся зверя этого. Домой прибежишь, а старшие тебя спрашивают: где был?  Соврешь если, они тебя сразу же выкупят. И добавят: врешь, на машине ездил, а нас не позвал. А как же им скажешь? Ведь такую ораву ни один водитель не повезет. 


    ДЕНЬ ВТОРОЙ. ПРОХОРОВКА.

    Помню  я, что в те дни, жара стояла страшная, и утро 12 июля не было исключением. С утра только вроде бы дождь прошел и небо затянуто было, но к часам десяти парить стало еще сильнее. Под броней то вообще, как в бане было, но мы не жаловались, да и кому жаловаться, вентиляторов ведь тогда не было. Я их только в кино видел. Ну, а видимо из-за дождя авиации в небе мы почти не видели, да и не помню я, что бы на нас с неба бомбы падали. Помню, что артиллерия наша на славу отработала тогда, кажется больше часа лупила из всех орудий, а уж после и мы в бой рванули.

- Товарищи бойцы. Солдаты и офицеры Красной Армии. Коммунисты и комсомольцы. Нашей бригаде приказано сегодня утром перейти в наступление в направлении совхоза «Октябрьский» и обойти его, продолжить движение в сторону совхоза «Комсомолец»… На протяжении всего маршрута решительными и умелыми действиями разбивая основные силы противника овладеть «Комсомольцем»… Наше дело правое – победа будет за нами! – уверенно и бескомпромиссно чеканил боевой приказ командир танкового подразделения, в котором продолжалась моя служба.

    - Будь спокоен командир, - тихонечко сказал кто-то из нас, – победа будет, – и направился к танку. 

Сразу же после артиллерийской подготовки мы двинулись вперед растянувшись на всем горизонте видимого мне пространства. Наш экипаж шел в первом эшелоне атакующих войск, не снижая скорости и не теряя боевого духа. Впереди нас шло несколько машин из нашего батальона, а за нами двигалась остальная часть танковой бригады. Через какое-то время, не могу сказать точно какое, прямо по курсу мы увидели лавину немецких танков быстро приближающихся к нам. Даже находясь в многотонной машине, я почувствовал, как дрожит земля, а вроде бы уже успокоившееся сердце снова начало стремительно биться. 

    - Максимальная скорость, Ваня, - крикнул мне командир танка и ткнул ногой в спину, что означало то же самое. 

    Я ни чего не отвечая переключился на повышенную передачу, выжимая из двигателя максимум скорости. Каждый из нас знал, что основное преимущество наших тридцатьчетверок по сравнению с немецкими «Тиграми» это скорость. Преимуществом же «Тигров» было более мощное орудие, что позволяло им подбить наш танк в лоб с расстояния в 1500 метров. Нам же нужно было подойти на дистанцию в 500 метров. Вот мы и гнали. Издалека же не понятно было, какие танки на тебя идут. А там разные были и много. 

    Через какое-то время дистанция уже позволила вести огонь, чем командир с заряжающим тут же и занялись. Вообще я не многое помню из того боя. Точно было, что командир меня то в левое плечо пнет, то в правое, а это значит поворачивай влево или вправо соответственно. Даже сквозь шум слышал, как он орал: пушка справа, пушка прямо, пушка слева! А где-то минут через тридцать боя, нас подбили. Прямо в двигатель снаряд попал, скорее всего, вот поэтому танк и загорелся. Это уже не первое попадание по нам было, но то все по касательной прошло, - глушило всех, но мы продолжали воевать. А тут все встали. Пламя сразу же танк охватило. Командир кричит: покинуть машину, - мы к десантному люку. Открыли, а танк пузом почти на земле стоит, не вылезти ни как. Тогда каждый через свой люк полез. Я как свой открыл, так пламя сразу же внутрь танка затянуло. От этого я еще быстрее выскочил из люка, жить то хочется. Только вылезти успел, сразу почувствовал удар по ноге, чуть ниже ягодицы, словно доской «сороковкой» прилетело с размаху. Слетел с танка, и бежать в сторону своих. Сколько бежал не помню, может минуту, может пять, но очнулся уже в госпитале, прооперированный, в бинтах весь и с ожогами под ними. 

    Оказалось, что когда вылез я из танка, то меня ранило в ногу пулей фрицевской. Благо кость не задета была, но крови много вытекло, от того и сознание потерял. Ожоги были не большие, но подпалило все же. Помню, первым делом зеркало попросил, чтобы на лицо посмотреть, уж больно мне Пашка-танкист из деревни в память врезался. Только зеркала не оказалась, но сосед лежащий рядом, успокоил, сказав, что больше походит, что я на солнце обгорел, когда на сеновале с девкой уснул. Вскоре в палату зашел врач с медсестрой, посмотрели рану и на перевязку меня отправили. Каждый день ногу обрабатывали. Больно было до ужаса. Ведь антибиотиков тогда еще не было, поэтому брали бинт, смоченный в жидкости какой-то, и через рану протаскивали. Пока тащат его, от боли чуть не обмочишься под себя, но это лучше, чем гангрена и ампутация, поэтому терпел, куда деваться-то.

    А о своем экипаже, я больше ни чего не слышал. Живые ли они остались? Успели из танка вылезти? На эти вопросы ответов я не знаю. Я даже фамилий их не помню. Только имена… 

    Ну, а через два месяца, я попал в полк выздоравливающих. Все ждал, когда меня обратно в танкисты заберут. Да только приезжали все за пехотой, а нас шестерых мехводов не трогали. Приказ Верховного был, забирать выздоровевших по своим родам войск, поэтому мы еще недели две сил набирались. А в конце месяца артиллерист приехал. Ему водители позарез нужны были, вот он нас и забрал. Так из танкистов мы минометчиками и стали до самого конца войны.