Семь⁠⁠

Часть 1 - Лень

Часть 2 - Зависть

Часть 3 - Чревоугодие

Часть 4 - Блуд

Часть 5 - Тщеславие

В этот раз Нине не удалось прихватить с собой что-нибудь.

— Моральную компенсацию, — так она это называла.

И мы доели то, чем Степан возместил нам свое безумие. Те крупицы, которых не хватило ни для желудков, ни для его прощения.

— Моральная компенсация… — повторил я медленно. — Откуда ты знаешь такие слова?

В темноте, которая встретила нас у выхода из шалаша, мы смогли найти только дорогу. По ней и пошли. Мои руки дрожали, и в тишине, если я начинал молчать, мой рассудок тоже трясся. Поэтому я говорил. Я спрашивал.

— Это ведь сложные слова?

Нина обнимала за плечи Алешку. Они шагали в ногу — мальчик старался.

— Почему сложные?

— Обычно дети их не знают. Я сам услышал такие слова только, может быть, в школе. В старших классах. А может, еще позже. Острожно!

Мы обошли котловину.

— А как определить, какие слова сложные, а какие нет? Например, КА-РУ-СЕЛЬ. Я прочитала на фантике. Это сложное слово?

Вопросы, когда-то заданные, но оставленные без ответа, могут забыться. Но не пропа́сть. Я посмотрел на Нину, на Лешу, который «не любил говорить» так сильно, что даже не мог повторить за сестрой буквы, и лишь гадал, как много тайн скрывают их глаза.

— Нет. Все дети его знают.

— Ладно. Но мораль и карусель звучат очень похоже. Почему мораль — слово сложное, а карусель нет?

Ответ, который я дал, позволил понять и мне.

— Потому что карусель знакома всем с детства.

Понять, что не сто́ит спрашивать: «А знаешь ли ты, что же такое — карусель?»

На ночлег мы остановились под утро. Нашли не сильно мятую машину, не сильно грязную внутри, и устроились на креслах. Дети сзади, я спереди. Я вдруг представил, закрыв глаза и положив ладони на руль, что везу их из школы на купленной специально для семьи Тойоте Венза. Что дома нас ждет Катя, и мама тоже еще жива. Что завтра суббота, и мы поедем кататься на карусели.

Я не хотел поднимать веки.

Но мне пришлось, как только мы все выспались. Я подумал: «А какой сейчас день недели?», но не нашел ответа. Может, и вправду суббота?

Нина потягивалась в полуденном свете. Леша за ней повторял. Я не размышлял долго, подскочил к мальчику и приподнял за подмышки. Начал кружиться.

— Что ты делаешь? — напряглась Нина.

— Это карусель! — выдохнул я, продолжая размахивать Лешей по часовой стрелке.

Мальчик молчал. Он даже не смеялся. Но когда я отпустил его и развернул к себе, держа за плечи, чтобы он не упал, на его лице сияла улыбка. Детская, настоящая.

А я хотел плакать.

— Тебя покатать? — спросил я девочку.

И хоть она ответила Нет, это произошло не сразу. Мы двинулись дальше.

Деревня, ее развалины, имели цвет земли. Цвет коричневых стволов, старых почерневших бревен и, иногда, крашеных наличников. Городская разруха была серой. Или красной, если на пути нам попадался кирпичный дом. Кирпичные груды. Где-то встречался только фундамент. Взрыв безжалостной рукой вырывал многоэтажки как сорняки из сухой земли, оставляя лишь корни.

— Выжившие, — прочитала Нина.

Она смотрела на кусок стены, где на поверхности, почти вертикальной, синей краской было написано:

ВЫЖИВШИЕ!

ПРИХОДИТЕ К МЕТАЛ-ОМУ ЗАВОДУ

ЗДЕСЬ ПИЩА, ВОДА И ПОРЯДОК!

— Что такое МЕТАЛ-ОМУ? — спросила Нина.

— Металлургическому. Приходите к металлургическому заводу, — ответил я.

Она огляделась.

— Ты знаешь, где он? Мы пойдем?

— Да и да, — мой голос был уверенным, но внутри я сомневался даже в местоположении. Разрушенный, город не узнавался.

— Точно? — Нина нахмурилась. — Может, ну их?

Я замотал головой.

— Нам нужны люди. Одни мы не справимся.

И она закивала.

Завод я все же нашел, он тоже оказался в разрухе. В еще большей, чем раньше. Ржавчина не слетела с конструкций, она раскрошилась вместе с ними. По всей территории валялись трубы, железки, целые ангары. Не будь там табличек все с той же надписью Welcome, мы бы ушли. Но они, с нарисованными на них стрелками, рекомендовали им следовать. Последний знак находился у двери.

— Опять подвалы, — вздохнула Нина, и Леша тоже приуныл.

Вход располагался горизонтально, чуть под углом. Две металлических ставни с приваренными ручками. И странный знак, нанесенный поверх рыжей коррозии все той же синей краской.

Ядерный гриб и восходящее над ним солнце.

В этот раз дети спрятались подальше. Я отвел их обратно к выходу, ругая себя, что не оставил в безопасности раньше, и радуясь, что все же ничего не произошло. Нашел обломки, за которыми их не было бы видно, ни с территории завода, ни с обратной стороны. Наказал ждать час, а после уходить.

— Это мы еще посмотрим, — ухмылялась мне Нина.

— Думай о Леше, — ответил я, и она перестала.

Я вернулся к двери. Постучался раз. Постучался второй. Затем начал барабанить со всей силы. У меня был только час.

— Ну же! — я пнул дверь ногой, и с нее посыпалась оранжевая пыль.

А те песчинки, что не успели упасть, дрогнули. Дверь медленно поехала в сторону. Одна из ее створок.

— Здравствуйте!

Мужчина, примерно моего возраста, гладковыбритый, с чистым лицом протянул мне руку. Его волосы не лоснились, хоть он и был брюнетом. От него пахло духами.

— Здравствуйте, — я ответил рукопожатием.

— Вы один? — спросил он.

— Да.

Если нам все же повезет, объяснить после наши меры безопасности будет легко. Если нет, то нельзя рисковать.

Он вдруг выпрямился. Вытянулся по струнке, поднял над головой руки, сложенные ладонями наподобие чаши, и сказал:

— Рад приветствовать тебя, житель новой Земли! — громко и отчетливо. — Вместе мы построим новый мир. Добро пожаловать!

Теперь я заметил на нем тельняшку, поверх которой был надет жилет с шестью карманами — три слева, три справа — и повязан платок на плече. А на нем число. Цифра один. Ног мужчины я не увидел, они стояли внизу, на лестнице.

— Спасибо… — произнес я неуверенно. — Илья.

— Я Виктор, заходите.

Это не был просто подвал — закуток с четырьмя стенами. Таких здесь было много, соединенных сосудами из коридоров и узких проходов. И почти в каждом что-то хранилось.

— Понимаете, я ведь знал, что это случится. Готовился здесь. Запасался. Как там было написано? Не помню автора… Ну да ладно! В общем, люди замечают звоночки, только когда те зазвенят у них за спиной. Что-то такое. Мало у кого получается увидеть их заранее. А я смог!

Виктор шел впереди и постоянно оборачивался, заглядывая мне в лицо.

— Понимаете? — говорил он в такие моменты.

Я кивал. Решение, приводить ли сюда детей, не сдвинулось с места. А время еще как.

— У меня здесь еды на несколько месяцев. Вода в резервуарах, тоже надолго. Поди забыли, какова нормальная еда на вкус?

— Забыл.

— Ничего, накормлю, — сказал Виктор, потирая руки.

— Вы один здесь?

— Я? Нет! — он прыснул от смеха. — Нас много. Как раз сейчас обед.

Много — это хорошо, подумал я. Коллективное безумие — явление не такое частое, чем бред одинокого человека.

— Пришли!

Виктор открыл передо мной железную дверь. Он не врал. Людей здесь и вправду было много. Человек десять, может, чуть больше. Я не стал их считать.

— Жители! — начал он. — Поприветствуйте нашего нового товарища — Илью.

И мне захлопали. Призна́юсь, в ответ я тоже начал стучать ладонями, но произошло это машинально. Мой мозг был занят разглядывание помещения. Потолки здесь были такие же, что и в коридорах, но они казали ниже. И все из-за двухъярусных кроватей, расставленных вдоль стен. В одном из углов располагались буржуйки. Трубы от них соединялись в длинную черную кишку, уходящую в отверстие на потолке. Горел огонь, и на нем готовилась еда.

— Гречка? — выдохнул я.

Виктор засмеялся.

— С тушенкой, — сказал он гордо. — Сейчас едим трехлетнюю. Потом с прошлого года. Новую на самый конец. Но это еще не скоро.

Тушенка! Мысли о ней встали комом в горле. Не мог я начать есть, когда мои дети сидели без маковой росинки во рту. Но Виктор потащил меня поближе к котлам, где женщина в косынке помешивала кашу. И хоть за ее длинным просторным платьем я не видел ее фигуры, мне показалось, она не голодала.

— Светлана! — произнес он резко, удивив меня столь быстрой сменой интонации. — Накорми!

Женщина опустила голову. Подняла с рядом стоя́щего ящика миску из нержавейки и щедро плюхнула ковшом ароматной жижи. Сунула в нее алюминиевую ложку. Протянула мне.

— Спасибо! — сказал я.

Рука, которая меня накормила, тоже имела повязку на плече. Номер три. Теперь то я заметил, что повязки были у всех.

— Что они означают? — спросил я у Виктор.

Он засиял.

— Это я придумал! Понимаете, Илья, нам нужна иерархия. Если нет порядка, нет строя, то все быстро погружается в анархию. А именно анархия нас и погубила! В новом мире этого быть не должно́! Я, — он ткнул себя в грудь, — не дам этому случиться!

— Хорошо… — я старался говорить невозмутимо. — Мне тоже такую дадут?

— Конечно! Сейчас вернусь, — Виктор похлопал меня по плечу и вышел обратно в коридор. Громко хлопнула тяжелая дверь.

Интересно, думал я. Каша остывала у меня в руках, грея их своим теплом, и даже этого я считал себя недостойным. Дети мерзли наверху.

— Откуда вы, Светлана? — спросил я женщину.

Она не ответила. Сказала только:

— Ешьте.

Минула еще минута. Виктор не возвращался. Глазами, я прошелся по всем повязкам. Это была как игра. Светлана — номер три. Рыжая девушка — четыре. Пожилой мужчина — пять. Так, я дошел до двенадцати. Номера два здесь не было.

«Стало быть, буду тринадцатым», — усмехнулся я про себя.

Но Виктор принес совсем другое число.

— Вот, — он торжественно завязал узел. — Будете шестнадцатым. А чего не едите?

С математикой у меня всегда было неплохо, и рассудком я пока не двинулся. Я уставился на мужчину, не скрывая вопроса в глазах.

— А здесь еще не все люди? Кого-то нет в этой комнате?

— Все, — его брови нахмурились.

— Странно, — произнес я безобидным тоном. Будничным: — Последний номер двенадцать. Кто же тогда был между нами?

Лицо Виктора потемнело.

— Были люди до вас. Но они не следовали порядку. А кто не следует порядку, тот должен уйти.

Ну вот!

— Какому порядку? Что именно они сделали?

Виктор медлил, но его глаза смотрели в мои. Очень внимательно. Думаю, так он просил меня остановиться.

— Они не слушались. Они приносили хаос.

— Как?

— Они называли меня на ТЫ.

Я не успел удивиться, не успел спросить.

— Скажете, это мелочи? Но именно с таких мелочей все и начинается. Трещина может расколоть дом. Для этого она должна быть большой. Но сама трещина начинается с песчинки. С ма-а-а-ленькой крупицы песка, которая залезла не в то место. Понимаете? Я это хорошо знаю. Я много думал об этом. Так оно все и работает. Людям просто сложно понять и видеть большие картины. Они не могут отойти назад, чтобы охватить весь обзор. А я это вижу! Иначе бы мы не ели сейчас мою тушенку. Верно?

Он запульсировал глаза.

— Верно, — согласился я, подсчитывая время.

Резко, Виктор вновь похлопал меня по плечу.

— Но вы не беспокойтесь. В вас я вижу потенциал.

Я с благодарностью кивнул. Постарался, чтобы так и выглядело.

— Расскажите о ваших скитаниях? — спросил меня Виктор.

И я вспомнил. Я наконец-то тоже увидел картину издалека.

— А вы не боитесь? — мое дыхание сделалось тяжелым. — Что сюда могут прийти плохие люди? Вы ведь много где оставили приглашения?

Он выдавил смешок, будто я сказал последнюю глупость.

— Не боюсь! — голос его звучал хвастливо. — Понимаете, мой план нового мира… Он идеальный. Невозможно, чтобы кто-то в здравом уме его отверг.

— Но…

— Я сказал, в здравом уме! — прикрикнул Виктор.

Потом он улыбнулся.

— Те люди, что ушли… Они еще вернутся. Они будут следовать правилам. Поэтому я оставил их номера за ними. Они вернутся. Вот увидите.

Он закивал. А я считал секунды.

— Виктор… — я отложил еду на ящик. — У меня наверху остались припасы. Немного, но тоже полезно. Я бы хотел тоже помочь.

Мужчина прищурился, но вновь расслабив лицо, хлопнул меня по повязке.

— Идите, Илья. И принесите нам МНОГО пользы!

И я спокойным шагом ушел. Поднялся по лестнице, закрыл ржавые ставни, оглянулся разок. То решение, стоит ли мне возвращать, и тем более с детьми, я тогда еще не принял.

— Слава Господи, — встретила меня Нина. — Ну что там? Опять?

Я обнял подбежавшего ко мне Лешку.

— Ну как сказать. Непросто.

Мы хотели дать себе подумать. Взвесить все за и против, но судьба решила за нас. Смех гиен доносился все ближе.

— Они… — прошептала Нина.