Семь⁠⁠

Часть 1 - Лень

Часть 2 - Зависть

Часть 3 - Чревоугодие

Часть 4 - Блуд

— Ну хоть поели.

Нина смахнула песок с колен. Подняла брата и тоже его почистила. Я же смотрел на коврик. Сорок минут назад, когда мы только-только нашли под ним вход, я задался вопросом:

— Как же так ровно он его накрывает?

И теперь мы знали. Старик показал нам — это не так уж и сложно. Он скрылся в подвале, как только понял — нас ему никак не достать. Словно мы были кролики, удравшие безвозвратно в лес, и которых напрасно было звать обратно.

— И еще поедим! — сказала Нина, протягивая мне ладошку.

— Шустро ты, — в ней я нашел горсточку ягод.

— Тут сухари есть и сахар, — девочка похлопала по карману. — Видишь, не зря мы с тобой пошли.

Я вздохнул. Быть патологоанатомом — не худшая из профессий. Там, пониже, шурша бумажками, заполняли протоколы судмедэксперты. Бедняги. Если я в основном видел тихую смерть, их рассказы походили на ужасы. Криминал, детективы и триллеры, где в отличие от моих биографий, главные герои в среднем были моложе. И намного чаще они были детьми.

Тот мир, из которого пришел одуванчик, я не считал безопасным. И сейчас, пока я смотрел на Нину, страхи лишь умножались. Они возводились в квадрат, когда я разглядывал Лешу. Бедные пташки.

Что же нас ждет?

Город начинался не сразу. Как подсохшее по краям пятно, он разбавлялся сначала дворами, и только после шли многоэтажки. Кучки того, что от них осталось.

— Что это?

Мы до них не дошли.

— Дым, — ответил я Нине.

А ведь уже начинало темнеть. Белым признаком он поднимался к небу, тонкой струйкой, словно от сигарет. И как раз у нас на пути.

— Думаешь, это хорошие люди?

Мне хотелось надеяться, но от веры в человечность оставался лишь бледный дух, как тот, что мы видели перед собой. Я не мог рисковать.

— Сомневаюсь.

И прежде чем решить, с какой стороны нам лучше обойти этот загадочный дым, он вдруг ослаб. Все меньше, меньше и меньше. Наконец, его не стало вовсе. Кто-то готовился к ночи.

— А может, все же хорошие.

И мы пошли. Когда нам встречались препятствия — упавшие деревья или обгоревшие машины — я цеплялся глазами за точку, откуда шел дым, и не отводил взгляда. Нина делала то же самое.

Так мы добрались до места. До шалаша или его подобия. Вокруг лежали обломки некогда дома.

— Стойте здесь. — я разрезал ладонью воздух. — И без возражений.

Может, на Нину подействовало целебное свойство страха, может, это была усталость, но она послушалась. Взяла Лешу за руку и отошла подальше. Я же, глубоко вздохнув, нырнул внутрь. Никто не встретил меня. Разве что, ничем не прикрытая дырка в полу.

Прочитав молитвы ко всем божествам, которых только придумали люди, я крикнул:

— Есть кто?

В ответ мне прокашляли:

— Кх-да!

Женщина, и кажется, молодая.

— Могу я спуститься?

— Да, — на это раз голос был чище.

Я огляделся. Осмотрел пустой шалаш. Он скорее был крышей, и все полезное лежало внизу. Но палку у входа я все же прихватил. Мало ли.

Снова лестница, снова тусклый свет. Рука крепко сжимала деревянную рукоять. Помнила.

— Лена, — женщина поздоровалась с моей спиной.

Я обернулся. Ноги мои уже стояли на твердом полу. Кафельном, аккуратном, таким обычно укладывают кухни или прихожие в старых домах. Стены тоже выглядели чистыми. Белыми. Казалось, не хватает только окон, чтобы подвал превратился в обычную гостиную, хоть и немного захламленную. В углу зиккуратом возвышались коробки. «Посуда» — кто-то вывел черным маркером на одной из них. «Одежда» и «Электроника». На полу валялся мусор — блестящая фольга, фантики, упаковки из-под батончиков и таблеток. Диван здесь тоже был. На нем лежала женщина.

— Лена, — повторила она. — Мое имя.

— Илья.

— Очень приятно, — это она сказала совсем сладко.

Лена и вправду оказалась молодой. Лет тридцати, не больше. И красивой. Этого я не мог не заметить даже из-за оттенка ее болезненной кожи. Желтоватой, а местами красной. Воспаленные белки, омывающие орехового цвета радужки, меня тоже не смутили.

— Вы болеете? — задал я глупый вопрос.

— Немного простудилась, — проговорила Елена.

Она откинула одеяло, и я увидел — под ним она тоже красотка. Хоть и страшно худая. Но талия, проступающая сквозь рубашку, пышная грудь и широкие бедра в облегающих брюках уверяли меня, что я прав.

— Вы здесь одна?

Она улыбнулась. Я давно не встречал такого взгляда. Он манил и в то же время отталкивал. Как рюмка водки после года воздержания.

— Одна! — ответила Лена, пропев последнюю букву нотой «ля». Звонко.

— Можем мы у вас переночевать? Я и мои дети.

— Дети? — она прищурилась, улыбка пропала.

— Да, они наверху.

Лена сложила на груди руки.

— Хорошо.

Я предпочел этого не заметить. У меня была палка, и я был мужчиной.

— Нина, Леша. Это Лена.

Оба кивнули женщине, а она лишь махнула рукой:

— Можете сесть вон там.

«Вон там» оказалось старой раскладушкой, спрятанной за бумажной ширмой. И то и другое было собрано, валялось абы как, пока я не разложил их обоих. Рисунок на ткани кушетки походил на советские тюли. Я вспомнил маму.

— Это ваш дом?

— Мой. Был.

Лена похлопала по дивану рядом с собой.

— Вы садитесь, Илья. Не смущайтесь. Моя простуда не заразная.

Я улыбнулся.

— Это меньшее из бед.

И сел, как она велела. Стопы гудели от долгой ходьбы.

— Я была здесь, когда все началось. Знаете, отдыхала в тишине, слушала музыку. Так и спаслась.

Лена повернулась ко мне, поджав под себя ноги, и мне показалось, она подвинулась ближе.

— У нас похожая история, — соврал я.

За ширмой хихикнула Нина. Я видел их тени от светившей на стене лампы.

— У вас есть электричество? — спросил я.

— Нет, что ты, — Лена убрала с плеч каштановые пряди, и я заметил, они были чистыми. — Все на батарейках. У меня их полно́.

Она завела локон за ухо, где на тонкой мочке красовалась сережка в виде красной ленты. Но меня больше интересовали ее губы.

Тени шевелились, и я стыдился своего желания.

— Знаете, — улыбнулась Лена. — Лучшие друзья девушек вовсе не бриллианты. А батарейки.

Я опасался своего желания и уж точно не хотел подливать масла в огонь.

— Да, батарейки сейчас — очень важный ресурс, — закивал я, притворившись дурачком. — Ничего, если я здесь с краю вздремну. Мы очень устали.

— Конечно! — Лена дотронулась до моего плеча. Ее ногти покрывал алый, как кровь, лак. Ровный, аккуратный, совсем еще свежий.

Будучи мужчиной, я все же умел обращаться с косметикой. Мне говорили:

— Синий, ее любимый цвет, — и я красил женщинам веки.

Наносил им последний макияж. Женщины. Они всегда стараются выглядеть лучше. Даже когда вокруг бушует пожар.

Я откинулся на спинку дивана. Тело проваливалось в мягкую обивку, а я в давно позабытый сон. Тот самый навязчивый, который возникает в автобусе или электричке, когда ты едешь уставший домой.

Меня разбудили клешни. Они ползали по телу, залазали под свитер. Холодные и когтистые. Я открыл глаза.

— Лена?

Она обнимала меня, и ее губы, что пробуждают страсть, прошептали у самого уха:

— Я так долго одна.

Жар ее голоса и сказанных слов проник в мою голову, опустился на грудь, а потом еще ниже. Ниже.

— Это буква В, — за ширмой не спали дети.

Театр теней показывал мне, как Нина учила брата читать. Оба смотрели на что-то. Что-то в ее руках.

— Это У.

Леша молчал, кивая после каждой буквы.

— Знаешь, я очень опытная, — говорила мне Лена, и я тоже молчал. — Раньше у меня было много мужчин.

— Это Д.

Я пытался сопротивляться. В первую очередь самому себе. Не давал рукам ответить на нежные касания.

— И.

Но Лена и не требовала приглашения.

— А это Н.

Ее губы коснулись моих.

— Все вместе ЗИДОВУДИН.

Когда-то, еще студентом, я очень интересовался эволюцией. Той самой, о которой говорил Добржанский. Увлекательное занятие, где с каждым следующим ответом, вопросов становится только больше.

— Почему мы не сходим с ума от миллионов сигналов, поступающих в мозг от кожи, когда ее касается одежда?

Один из них. Что заставляет наш разум игнорировать трение тканей, и кричать возмущенно, если вдруг бирка от новой рубашки зайдет за воротник? Почему мы делим сигналы — на привычные и нет? На безобидные и опасные.

Не знаю точно, но это то, что помогает нам выживать.

— Зидовудин?

Я посмотрел Лене в глаза. Скользнул взглядом по сережкам. Красная ленточка.

— Какая теперь разница? — девушка пожала плечами. — Мы все равно все скоро умрем.

Она снова полезла мне в штаны. Я отпрянул, отбросил ее руки.

— Поэтому ты болеешь? ВИЧ?

Я хотел сказать «Оппортунистические инфекции». С точки зрения медицины, это было бы правильнее. Но ВИЧ короче. ВИЧ — всем понятнее.

Лена закатила глаза.

— Ну вот… Опять двадцать пять.

Я тоже так подумал.

— Нина, Леша, идите сюда.

На всякий случай.

— Ты как мой дядя, — сказала Лена. — Он тоже та-а-а-к удивился, когда узнал.

Она встала передо мной, и я не успел подняться.

— А НЕ НУЖНО БЫЛО ДЕЛАТЬ ИЗ МЕНЯ ШЛЮХУ!

Ее длинные ногти почти коснулись моего лица. После они спрятались в кулаки.

— Ты знаешь, пожилым приходится особенно сложно. Особенно, если они подцепят еще и хламидий.

— Хламидии? Что такое хламидии?

Дети стояли у дальней стены. Держались за руки. Они вздрогнули, когда засмеялась Лена.

— Забавно, — она встряхнула головой. — Самое худшее во взрывах — это то, что его убила не я. Не мои милые хламидии.

— Лена. Мне очень жаль.

Что я еще мог сказать?

— Конечно… — она закивала. — Знаешь, ты такого же возраста, что и он. Лет пятнадцать назад.

— Но я не он.

— Ну не знаю… — сказала она задумчиво. — Похож. А еще ты живой.

«А значит, тебя-то я могу убить», — читалось по ее красным глазам.

— Нина! — я позвал девочку ладонью. — Мы уходим.

Посмотрел на Лену, хотел ее отвлечь.

— Мы уходим. Но если тебе нужна помощь, лекарства или что-то еще, мы найдем это и вернемся.

— Ага, ага… — она отошла от меня, и я наконец встал.

Думал, победа, но я ошибся. Лена просто перегородила детям путь.

— Они дети, Лена! Они всего лишь дети!

И теперь она плакала.

— Я тоже была ребенком. Но миру на это плевать. Почему же мне должно быть не все равно?

— Пожалуйста, — я протянул к ней руку. Шагнул навстречу.

И сделал это зря. Лена дернулась к детям, а они от нее. Но мы были в подвале, где нельзя убежать.

— Нет! — я кинулся к ней.

Схватил за волосы, те каштановые, и потянул на себя. Бам! Лена, эта хрупкая девушка, упала на пол.

— Бегите! — сказал я в который раз.

И Нина с Лешей в который раз побежали.

— Ну давай. ДАВАЙ! — Лена извивалась внизу, пытаясь подняться. — Сделай это! Еще хоть раз! Пожалуйста!

Она протягивала ко мне губы в наигранном поцелуе. Но руки продолжали рассекать воздух, надеясь меня достать.

— Мы уходим! — повторил я.

Похоже, в этом мире слова больше совсем не работали. Отодвинув ширму, я подтащил раскладушку. Ее ножки были сделаны в виде прямоугольных дуг. Замкнутых и металлических.

— Мы уходим, но мне очень жаль.

Я поднял кушетку, она была не тяжелой, и подтянул ее прямо на Лену.

— Ахаха!

Она смеялась.

— Мне очень жаль.

Начал вязать ее длинные волосы вокруг алюминиевых брусьев. И когда они сплелись между собой как вьюнки, я ушел. Ни разу не обернулся на ее дикий смех. Ни на секунду не остановился, слыша, как под ним страдает человек.

*Феодо́сий Григо́рьевич Добржа́нский - русский и американский генетик, энтомолог, один из основателей синтетической теории эволюции.

*Зидовудин - противовирусный препарат, высокоактивный в отношении ретровирусов, включая вирус иммунодефицита человека (ВИЧ).