Семь⁠⁠

Часть 1 - Лень

Часть 2 - Зависть

Часть 3 - Чревоугодие

Слишком далеко завел нас Иван. Так далеко, что на его крики не сбежались гиены, и мы не услышали их довольный смех.

— Прости.

Я сжал его голову между ладонями. Кровь, набежавшая к впалым щекам, хлынула обратно, но уши все еще грели мои дрожащие пальцы. Как часто я смотрел в глаза смерти? Сотни, тысячи раз? Но никогда еще я не был причиной. А теперь на шее, куда я старался не глядеть, навсегда запечатлен след от моей влажной руки.

Я не стал опускать ему веки. Что-то зеленое. Пусть в этом мире останется еще хоть что-то зеленое.

— Нина! — кричал я громким шепотом. — Леша!

Звал их ненастоящими именами. Нина и Леша. Мои не родившиеся дети. Я не всегда был один. Не всегда просыпался в пустой постели. Когда-то подушка справа не манила меня холодом нетронутой наволочки.

— Лье.

Так звала меня моя жена. Помню, однажды, я сказал ей:

— Катя! Волосы!

Они забили водосток. И к вечеру меня ждал сюрприз. Ее пряди, что были короче моих.

— Как тебе? — смеялась она.

Да, такой и была моя Катя. Решительной, словно на каждый выбор ей давалась секунда, и нельзя было медлить. И так же немедля, она ушла от меня.

— Знаешь, почему я зову тебя Лье? Ты словно под водой. Я не могу достучаться.

Она ушла, забрав с собой половину наших будущих детей. А из той, что осталась, я не смог их слепить.

— Нина!

Теперь я боялся потерять их вновь.

— Леша!

Но, на милость случая, этого не произошло.

— Тише, ну… Чего орешь?

Нина постучала по дереву.

— Вот так нужно, если не хочешь, чтобы поймали.

Я выдохнул.

— Слава Господи…

Согнувшись пополам, уперся руками в колени, но тут же выпрямился. Позади постучали еще.

— Леша, вон, и то знает.

Мы с Ниной двинулись к нему. Про Ивана она не спросила. Только оглянулась пару раз.

— Говорила же, что еще посмотрим.

Всю ночь мы шли. И утром тоже. Только к обеду решили отдохнуть. По пути нам встречались лужи, и мы пили из них. Что поделать.

— Козленочком станешь… — пробурчал я себе под нос, когда Алеша припал губами к собственному отражению.

— Что? — услышала это Нина.

— Говорю, козленочком станешь.

— Что это значит? — не понимала она.

И я вновь удивился ее замешательству.

— Как в сказке. Про сестрицу Аленушку и братца Иванушку.

Иван!

Я спрятал лицо в ладонях. Задышал в них, как в бумажный пакет.

— Это правильно, — сказала Нина. — Так ему будет лучше.

Я посмотрел на нее.

— Ивану, — уточнила она. — Лучше, чем если бы они нашли его живым.

У меня не было братьев, не было сестер, и я не нянчился со своими племянниками. К друзьям я тоже ходил нечасто. И потому не знал, все ли в одиннадцать такие взрослые?

— Я бы мог его…

— Не мог, — перебила Нина.

И я выбрал с ней согласиться. Своих имен они мне так и не сказали.

— Нина и Леша, — улыбалась девочка.

А мальчик не сказал вообще ничего.

— Он не любит, — хлопала его по плечу Нина. — Разговаривать.

Про то, откуда они, она тоже умолчала. Сказала только:

— Спасибо родителям. За наше спасение.

На что Алеша обнял сестру и нежно погладил. Он не стал козленочком, никто из нас, но желудки к концу второго дня превратились в рычащих волков. Пакетик Марии с ее последним благословением у меня забрали, тушки животных давно разложились, а больше в лесу не было ничего. И мы решили двигаться к городу.

— Видишь? — Нина указала в сторону развалин. — Вполне себе поселение. Может, и еда там осталась.

Я кивнул.

— Может, и одежда.

Та, что была на ребятах, упрашивала ее сменить. Обувь еще ничего — ботинки на мальчике и сапожки на девочке. Оба носили джинсы, что тоже вполне по погоде. Но тонкие куртки никуда не годились. Еще они были яркими — одна красная, другая желтая, в то время как мое пальто терялось в цвете грязной земли.

— Может, и помыться там есть где.

Я провел расческой из пальцев по сальным волосам. Светлые, они не блестели, как это бывает у брюнетов, но на ощупь я не мог себя обмануть. Поэтому и про детей, тоже светленьких, я знал — им также следует помыться.

Поселение оказалось деревней. Похоже это было на стол ученика начального класса, когда в разгар осени они мастерят на уроках труда ненужные никому поделки. Тут и там разбросанные ветки, мусор от листьев, куски бумаги. Все в куче, и все вперемешку.

— Ищите погреба, подвалы, — сказал я, — или холодильники.

— Холодильники? — спросила меня Нина.

— Да. Но не открывайте их. Нам просто нужно искать кухни. Где кухни — там и еда. А где холодильники — там и кухня.

Нина закивала.

— Понятно. Еду, в общем, ищем.

И мы начали копаться. В первом же доме я нашел то, что лысый с золотыми зубами называл «материалом». Часть черепа слетела, с другой облезло мясо. Понять, что это женщина, мне удалось только по кулону, висящему на шее. Это был одуванчик в эпоксидной смоле. Вокруг него летали безмятежные пузырьки, и сам он казался мне призраком из прошлого. Теперь уже не найти таких одуванчиков.

Но может быть, когда-нибудь?

— Отбой! — крикнул я детям, лазающим по соседнему дому. — Я сам буду искать. А вы пока отдыхайте.

— Ха! — не послушала меня Нина.

И я подумал, она права. Не стоило бояться смерти, чья рука коснулась другого. Сейчас наша собственная была совсем близко. Может, мы встретим ее завтра, может, через неделю.

Без еды — очень скоро.

Когда мы дошли до пятого дома — дети успели осмотреть два, и три обыскал я — в наших узелках, сделанных из обрывков тканей, лежали только подгнившие клубни картофеля. Наверное, за зиму люди съели свои запасы, ожидая весну, лето и сытную осень. Ожидая новый виток жизни.

Шестой дом, его обломки, отличались от остальных. Казалось, здесь прибрано. Добрая половина крыши, упавшая на стену, все еще лежала там, где ей приказал взрыв. Тяжелые перекладины тоже. Но мелкий мусор, который мы находили в других развалинах, я не увидел.

— Осторожнее, — напрягся я.

Начал осматриваться. Глаза искали по полу, а нос проверял воздух. Он-то и учуял неладное. Запах помета. Совсем свежего и очень вонючего.

— Илья, смотри!

У стены, где когда-то было окно, лежал коврик. Круглый, грязный. Неприметный.

— Это вход, — сказала мне Нина.

— С чего ты решила?

— Просто… — она сплела пальцы между собой. — Мне кажется, там вход.

Леша тоже закивал, но прильнув к сестре, спрятался за ее спиной. Вместе они отошли на шаг назад.

— Ну хорошо, проверим.

Опустившись на пол, я отодвинул край ковра. Металлическое кольцо громко звякнуло, когда я зацепил его случайно. Дети были правы. Как и всегда.

— Молодец, Нина! — обрадовался я.

Но лезть внутрь пока не спешил. Мог ли ветер подмести пол так чисто? Мог ли это сделать взрыв? Не думаю. Как нас учили — энтропия может только расти.

— Я хочу посмотреть. Но только я один. А вам нужно спрятаться. Если кто-то появится, сразу бегите. Лучше в лес.

Нина закатила глаза.

— Там ведь намного безопаснее!

— Нина, пожалуйста…

— Нет!

Пришлось мне сдаться. С ее упертостью я был хорошо знаком.

— Тогда ждите здесь, — сказал я обреченно и потянул за кольцо.

Меня не встретила тьма, как я ожидал. Там, внизу, горел слабый свет.

— Кто это? — спросил меня голос.

Я видел ступеньки, и по ним танцевали тени. Нужно было быстро решать. На размышление давалась секунда.

— Добрый день! — вымолвил я, посмеявшись над своим будничным тоном.

Внизу молчали.

— Мы с миром! — это я слышал в фильмах.

Стал ждать. Тени на лестнице замерли, но после начали уменьшаться. Человек приближался.

— Мы с миром, поверьте! — повторил я.

Внутри же все сжалось от беспокойства. И немного от ощущения собственной глупости. Правильно ли я расставил приоритеты?

— Верю, — наконец показалась голова мужчины.

Старика с лохматой бородой. Он был как из сказок — седой, морщинистый. Вот только пузо и жирные щеки не вписывались в ту картину. Не вписывались и в наш мир, где я планировал разделить на троих горсть гнилой картошки.

Он поднялся на две ступеньки. Посмотрел на меня внимательно.

— Один?

Снова секунда.

— Нет, дети со мной.

Старик шагнул вверх. Выглянул головой на поверхность и осмотрелся.

— Вижу, — улыбнулся он.

За усами и бородой я не смог оценить, какой она была — эта улыбка. Но глаза его — серые, выцветшие — показались мне добрыми.

Можно, нам повезет? Можно, хоть раз?

— Голодные? — спросил он детей.

Мы, все трое, кивнули.

— Только секунду, — старик поднял миску.

Я подумал — это еда, но запах, уже знакомый, меня отговорил. Старик выставил миску над головой, как следует замахнулся, а после выплеснул содержимое за стенку.

— Кролики, а срут как кони.

Я улыбнулся. Дети внутрь забрались без проблем, если не считать Леши, который немного боялся. Мне же пришлось ужаться. Пальто слезало с меня как кожа с удава, когда я пытался протиснуться вниз.

— Ну, устраивайтесь.

Старик уже ждал нас в кресле. Сидя, он казался еще толще, и я невольно позавидовал его упитанности. Причине, по которой он до сих пор не знал голода. Она располагалась вдоль стен. Полки, от пола до потолка, были забиты банками. Прозрачные, они хвастались алыми помидорами и солеными огурцами. Грушами, яблоками, вишневым компотом.

— Вот! Ешьте, — старик указал нам на стол.

И мы с радостью воспользовались его гостеприимством. Съели баклажаны, салат с перловкой — такой мама тоже когда-то делала. Слопали сухарей и сушеной клюквы. Попили воды.

— Такая чистая? — удивился я.

Старик посмеялся.

— Набрал канистры. Теперь пригодились.

Его звали Степан, и это было его убежище. Кроме кресла и стола, здесь располагалась кровать, железная и много раз крашенная. Те самые канистры с водой, старые полки, плита на газу и баллон для нее.

Свет, что мы видели, исходил от горелки. Тоже на газу. Я спросил:

— А кролики где?

И Степан указал на угол. Там, в темноте, виднелась дверь. Даже Леше она была бы мала.

— Держу их там. С самой осени. Весной-летом они резвятся на травке. А зимовать я их сюда уношу. Уносил. Теперь мы все тут живем. И летом, и весной.

Он усмехнулся.

— А кормите чем?

— Тем же, что и вас.

— И едят?

— Еще как!

Я не был экологом, и кролиководством не увлекался, но время, когда я считал их милыми и пушистыми, давно прошло. Кролики не только гадили как кони, но и жрали так же. Когда-то они чуть не съели пол-Австралии.

— Степан, — начал я. — Не лучше ли тогда есть эту еду самому? Или они вам очень дороги?

— Дороги? О да! — его пузо затряслось от смеха, и он погладил его.

Постучал по огромному холму.

— Они мне очень дороги! Особенно жаренные!

Можно, нам повезет?

— Знаете, Степан, — я поманил Нину к себе. — Мы, пожалуй, пойдем.

Он перестал смеяться.

— Куда же? Оставайтесь! Давайте я расскажу вам про кроликов.

— Не нуж…

Меня перебили.

— Замечательные создания. Плодятся раз в месяц и сразу по пять штук. Мясо вкусное, сочное. Не такое жесткое, как у коровы, и не такое постное, как у курицы. Вот только кормить их нужно регулярно.

Можно, хоть раз?

Я уже точно знал, что нет. Нина тоже почувствовала неладное. Она подцепила Алешку за плечи, и вместе они подбежали ко мне.

— Новая пища проталкивает старую. Если перестать кормить хоть ненадолго, сразу мрут. Как мухи.

Несколько раз неудачно упав в кресло, Степан поднялся на ноги. Подошел к полкам со старым хламом.

— Я не могу без мяса, понимаете? Все эти закрутки, горошки. Все это делала моя жена. А я люблю мясо! Славные жареные куски!

Он повернулся. В руках у него был нож.

— Но скоро кролики кончатся. Или мне нечем станет их кормить. Понимаешь, Илья? Их нужно кормить, чтобы было мясо.

— Степан! — сказал я строго. — Мы просто уйдем.

Он не послушал меня и начал приближаться.

— Другое дело — люди. Ты знаешь, что человек без еды может прожить два месяца. А может, и больше. Это ведь как ходячий холодильник! Два месяца свежего мяса.

— Степан!

— Не бойся, Илья. Я не стану убивать вас сразу. Тем более детей.

Он перевел на них взгляд.

— Им еще нужно вырасти.

Я не видел за бородой, но мне казалось, он облизнулся.

— Беги! — крикнул я Нине, но она вновь поняла все заранее и уже тащила Лешку за собой к лестнице.

Степан бросился на меня. Он замахнулся ножом.

— Я не хочу убивать тебя! Не сейчас!

Но лезвие свистело мимо моих ушей. Я схватил его за руки. Он был слабым, этот старик, но я боялся его тучного веса.

— Степан!

Я продолжал звать его по имени, будто это было волшебным словом.

— Пожалуйста!

Но магия здесь не работала. Я оглянулся на лестницу. Лешки уже не было, а Нина еще поднималась.

— Как ты не понимаешь? — спрашивал меня Степан. — Мне нужно!

И я кивнул ему.

— Я понимаю.

Снова оглянулся. Нина ушла.

— Я понимаю, Степан. Я все прекрасно понимаю.

И пока он пытался уловить, что за хитрость скрывалась в моих словах, я резко толкнул его ногой. Он упал. Этот массивный жирный шар.

— Скорее!

Нина подавала мне руку. И когда я почти уже вылез, меня схватили за ногу.

— Нет! Не пущу! — снизу ревел Степан.

Я стукнул его другой и наконец отполз подальше от злостной дыры. Дети прижались ко мне воробушками. Они дрожали, мои бедные пташки.

Но теперь мы были в безопасности. Сюда, в метрах двух от входа, Степан не мог попасть. Не мог добраться.

— Вернись! Вернись!

Его верхняя часть торчала над землей, а нижняя все еще была внизу. И я знал, он не медлил. Он не ждал.

Просто он не мог вылезти.