Сальвадор Дали и кинематограф⁠⁠

Съёмка "Андалузского пса" в 1929 году обещала быть как минимум интересной. Дали работал с Бунюэлем (это такой сюрреалист, порицавший традиционные ценности и долгое время относившийся к половому акту как к греху).

Впрочем, в том, что касалось съёмок, Бунюэль был довольно опытный человек, поэтому на премьеру захватил с собой камней: отбиваться от пришедших почитателей таланта (вроде как не пришлось).

Итак перечень всего необходимого для фильма: голая девушка, мертвый осёл, бычий глаз, скальпель и многое, многое другое.

Продолжительность - 16 минут. Картинка на экране - игры с реальностью сновидений и подсознания.

Начало. Человек средних лет деловито точит бритву и, проверив её на остроту, выходит на балкон, где светит круглая луна.

После этого он возвращается в комнату и спокойно режет лезвием глаз своей девушки. Та, впрочем, не сопротивляется:

Знаменитый комментарий Дали к происходящему: «Моя подруга любит нежность лёгких разрезов скальпеля на выпуклости зрачка» (с)

Почему-то вспоминается, что Гала (спутница жизни Дали) на заре их отношений пленила его тем, что в ответ на вопрос: "Что же мне делать?", - попросила: "Убей меня". Они так долго придумывали как бы воплотить её просьбу (чтобы понравилось обоим), что в итоге всё ушло немного в другую плоскость.

У героини фильма с глазом тоже всё будет в порядке. Насколько это возможно в зыбком и тревожном сновидении.

Далее - езда на велосипеде по почти пустому городу, почти нереально пустому, и город, проглядывающий сквозь ставшую прозрачной женщину (такой вот непритязательный спецэффект 20-х)

Падение с велосипеда как элемент случайности. Кто не пытался помереть от чего-то подобного в прекрасный солнечный день?

Появление муравьёв на ладони. Насекомые нередко символ ирреальности. Что в более поздних фильмах нередко будет использоваться для усиления зыбкости происходящего.

Часто сюры не удаются, потому что сделаны нарочито неправдоподобными, а тут - поэтика, поэтика, поэтика. Даже отдельных частей фильма, отделённых друг от друга, как минимум, расстоянием.

Следующая сцена, в которую происходит плавное перетекание: человек, тычет тростью в отрубленную руку, лежащую среди улицы. Толпа вокруг то волнуется вокруг, то наблюдает. Иногда кажется, что эти два состояния существуют параллельно. Волнение, понятное дело, лучше смотреть в динамике.

То и дело начинают навязчиво повторяться одни и те же элементы: люди смотрящие из окна, женщина, стоящая на дороге, пока её не сбивает автомобиль. Как что-то живущее в подсознании и настойчиво пробивающееся наружу.

А вот лицо человека щупающего женскую грудь. Он делает это через одежду, но ему кажется, что одежды как раз-то нет. И, собственно, в своих фантазиях он щупает не только грудь.

Все эмоции в одном флаконе.

Девушка, как водится, негодует, в конце концов, сбегает и вполне готова держать оборону с помощью попадающихся под руку предметов. Поэтому молодому человеку приходится заняться вот этим:

Иными словами, загнав желанную в угол, он тащит к ней рояль, на котором лежит дохлый осёл, а по полу волочатся два священника:

Девушка под напряжённую музыку вновь ускользает, пытается закрыть дверь, преследователь успевает просунуть руку и по той - опять навязчивый знак - ползут муравьи.

В комнате, где пытается запереться девушка, к слову, в позе покойника лежит человек с толстой книгой на груди. Только он внезапно не покойничек, а открывает глаза и как-то мерзко и безумно смотрит по сторонам.

Дальше всё идёт в том же духе.

Иными словами, общем и целом, воссоздаётся такая реальность, когда привидевшееся уже нет возможности отличить от действительности (онирическая?)

Конкретной трактовке она не поддаётся, и в этом, собственно говоря, вся суть.

P.S. Ну, и напоследок известный факт. Музыка здесь: из оперы Вагнера «Тристан и Изольда» и два аргентинских танго. Во время премьерных показов фильма её транслировали на граммофоне, а в В 1960 году Бунюэль добавил её к самой записи.