Сага о Хейзах⁠⁠

— А знаете, как размножаются паразитиформные клещи? — двенадцатилетний Филипп так увлёкся разговором, что уже не замечал цепкого взгляда гувернантки. — Вот представляете: как только самец откладывает спермотофор, он умирает, — пожилая женщина громко отодвинула стул.


— Извините, но Филиппу необходимо заниматься.


Опять нашему младшему брату достанется, а ведь ему уже много раз строго-настрого запрещали говорить за столом о всякой дряни. Но что поделать: интерес мальчика к биологии столь велик, и мы частенько выслушиваем его рассказы. От чего-то насекомые забавляют его больше всего. Он, конечно, считает их глупенькими. Отчасти он прав. На кой чёрт пчела жалит пасечника, верно, не догадываясь, что до добра её это не доведёт? И это если не вспоминать о богомолах и тарантулах.

Филипп, ну ты ведь сам должен понимать, у животных инстинкт и прочая ерунда. А как насчёт тебя? Сколько раз на дню обдумываешь свою судьбу? У нас не принято говорить о том, что тебе предстоит, но ты мальчик умный, и сам. наверное, всё понял. 


Нас трое братьев: Бад, Тодд — я, — с младшим Филиппом уже знакомы. “Везунчик” — говорят люди, как только я называю свою фамилию. Это сейчас. А многие поколения наша семья топталась на одном месте, и о том магическом круге, владеющем судьбами, даже и не помышляла.

Наш далёкий предок основал небольшой завод. Но сколь ни были жизнеспособны ростки начатого дела, с каждым поколением дела шли всё хуже. Семейство разрасталось, и каждый ребёнок, взрослея, отщипывал от общего состояния неплохой кусок. Наши предки точно наполняли прохудившийся сосуд. 


Семья Хейз чтит традиции и передаёт память о предках от отца к сыну. Так наш 

прадед обрёл относительное бессмертие. Портрет хмурого деда во всю стену висел в большой столовой и портил аппетит. Отец подводил нас к нему, и мы проводили долгие минуты в молчаливом почтении. Казалось, наш далёкий предок на растрескавшемся портрете с каждым разом становился суровее и сдвигал свои кустистые брови.


Любой бродяга за стакан горячительного расскажет вам о нашем прадеде. О том, как, получив своё наследство, работал всю жизнь, вкалывал как проклятый. И вот, постарев, всё чаще представлял он, как дети делят с трудом нажитый капитал.  Сам отец семейства страшился своих мыслей, но в тайне продолжал желать лишь одного наследника состояния. Будто высшие силы услышали старика. Одна дочь сбежала с военным, другая, стыдясь позора сестры, ушла в монастырь. Двое сыновей погибли от эпидемии, и остался лишь один. 

Затем разговорчивый бродяга наконец притронется к стакану и после долгого глотка закончит свой рассказ.


— Да, и у них до сих пор так. Проклятие будто на них. Вечно у них теперь только один наследник выживает.


***


— Ах, дорогуша, как вы наивны. Братца нашего хозяина отравили, — пожилая горничная обмакнула печенье в чай; её молодая собеседница, раздражённая и темой разговора, и неприятной привычкой, злилась всё сильнее.


— Это просто бабкин бред. Сплетни! В городе вечно разные мерзости говорят.

 

Старуха снисходительно покачала головой.


— А мне-то чего врать. Я в этом доме уже скоро как сорок лет служу. Всякого повидала. Его отравили. Вернее как, тут дела тёмные. Парень сам всё знал. За пару месяцев до этого хозяин наш его такими деньгами осыпал. Братец пил, привозил разных женщин. Как срок кончился, все собрались на пир. Попрощались, дескать. А утром — всё. Помер во цвете лет.


— Как же вам не стыдно, -- молодая горничная выпрямила спину и собрала посуду. 


В её голове уже созрела мысль: рассказать всё хозяину. Тогда старуху прогонят, а ей за верность глядишь и жалования прибавят.

 

***


С детства отец брал Бада на деловые встречи, дабы тот постепенно входил в курс дела. И теперь, когда родитель стал слаб и часто болел, старший брат практически принял бразды правления на себя. Все понимали: ещё пара лет, и запасные дети мистера Хейза пойдут как ягнята на заклание, а Бад встанет во главе дела. Мы молчаливо и покорно принимали положение дел. 


Мать Бада, несмотря на развод, теперь всё чаще появлялась в поместье, и с видом будущей хозяйки бродила по саду. Нас с Филиппом она встречала лёгким кивком и чуть заметной улыбкой.

— Бедненькие запасные детки, — шептала женщина с грустью.


Наша роль в жизни семьи заканчивалась, и мы гордо делали вид, будто ничего дурного не случится. Младший брат всё так же увлеченно занимался биологией и строил планы на будущее. 


— Знаешь, Тодд, разонравились мне эти паразиты. Думаю, в университете я буду больше уделять внимания микробиологии и химии. 


Я одобрительно похлопал брата по плечу, хотя знал, что вряд ли у него это получится. Зависть каждый раз мучила меня после тех разговоров. Младший брат так легко строит несбыточные планы, мечтает. Возможно, он и в самом деле не верит в предначертанное -- или же искусно делает вид. Мне, право, в самом деле хотелось схватить парня за плечи и трясти, пока его фантазии не сменятся безнадёжным исступлением.


“Ты умрёшь мальчик, и очень скоро. Вот видишь, Бад — хищник, а мы с тобой серые кролики” – говорил я про себя, смотря в его наивные глаза.


***


Семейство Хейз не забывало своих мертвецов. Каждое воскресенье весь ближний круг посещал церковь. Мать набрасывала кружевной покров и молилась со всем пылом истинной веры. Отец гордился и хвалил рвение жены.


— О чём, дорогая Грейс, ты так молишься?


Та отводила в сторону припухшие глаза и хрипло отвечала.


— О тебе и о всех нас.


Она страдала и заранее оплакивала своих детей много лет. И кто-то из лиц, посвященных в семейные тайны, пожимал плечами: “Грейс знала, в какую семью идёт, и знала, что уже есть наследник”. Но это неправда. Жених врал и до свадьбы, и потом ещё много лет, когда она заводила разговор, перебивал, ссылаясь на работу и удалялся.


И только в глубине души зрела небольшая надежда. Страшные мысли пугали, и подтачивали душу: “А что, если с Бадом что-то случится”. И тогда её запасные дети станут наследниками, а Тодд никогда бы не пошёл против младшего брата. В ужасе от своей запятнанной души, Грейс молилась более усердно, и порой в церкви внутренний голос искушал её : ”А что, если с Бадом что-то случится?”


***


Чем сильнее прогрессировала болезнь отца, тем чаще в мою комнату приходил Бад. Он сидел у меня часами и медленно нащупывал пути к важному разговору. Всё ходил вокруг да около, путал разговор. Наконец я решил облегчить его страдания и задал вопрос прямо:


— Ты хочешь поговорить о том, что будет со мной и Филиппом после смерти отца?


Бад стушевался и принялся рассматривать фигурки на комоде, поинтересовался учёбой. Затем как-бы невзначай вернулся к разговору.


— Да! Кстати, если ты не хочешь покидать нас после смерти отца — твоё право. Я непременно найду тебе место в компании, а Филиппа … если он тоже не захочет, то, возможно, ему стоит поступить в университет.


Бад долго молчал, ожидая. На минуту я подумал, будто мой столь похожий на жёсткого, холодного отца братец стал человечнее и даёт мне право выбора. Скоро он засобирался и, уже отворив дверь, обернулся и продолжил разговор.


— Вообще, знаешь, нет ничего более достойного, как довериться судьбе. И если такой жребий выпадает, лучше не сопротивляться и принять его, — ноздри брата вздымались от пылкой речи, он говорил громко и вдохновенно. — Думаю, если не ты, то Филипп непременно поймёт это!


— Ты бы тоже отравился для продвижения наших покрышек?


С лица Бада сполз последний налёт доброжелательности. Дверь захлопнулась с неожиданной силой так, что со стены слетели рамки с фотографиями.


Брат теперь смотрел на нас с плотоядным блеском в глазах. Хитрый зверь с наслаждением поджидал своих жертв. Отец уже не вставал с кровати и почти перестал есть. Мы все понимали: времени осталось всего чуть-чуть. Я со всей силой жаждал вдохнуть все радости земной жизни. Родные поля, река, лес — теперь играли новыми красками. Выходил на заре и возвращался только к вечеру. Тут же ко мне подбегала горничная и по секрету рассказывала о состоянии отца.


— Совсем плох ваш батюшка. Доктор никого не пускает. Брали бы пример с вашего старшего брата. Он под дверями сидит и денно и нощно, ждёт, что позовёт. 


Скоро всё совсем кончилось, отец не приходил в себя и метался в бреду. За завтраком до нас долетали его полные боли стоны. 


— Сегодня что-то совсем плох, — Бад осторожно отделил желток от яишницы. — Жалко папу, -- с удовольствием проглотил комок.  — Думаю, ещё несколько дней и отмучается.


Но, к несчастью нашего старшего брата, отец жил ещё две недели. За это время встревоженный помощник отца несколько раз посещал наш дом. Вряд ли я узнаю точно, но ходили слухи, будто Бад спешно продавал заводы и планировал вложить деньги в киноиндустрию. Как бы то ни было, отец вычеркнул старшего брата из завещания, о чём мы и узнали спустя две недели.

В одну ночь я лёг спать поросёнком на убой, запасным сыном, а проснулся хозяином огромного состояния. Помощник встретил меня за завтраком и объявил отцовскую волю.

Старший брат обнял меня в знак примирения, и я почувствовал, как мелкой дробью стучит его сердце. 

Теперь я — хищник, а Бад — кролик в клетке, и мне решать, что с ним делать. За считанные дни с него сошла вся вальяжность. Спина его согнулась, и брат вздрагивал при каждом моём появлении.  

Иногда я долго смотрю на Бада за обедом, от чего у него совершенно пропадает аппетит -- только возит вилкой по тарелке, а затем откланивается. 

Такая игра казалась мне интересной: в самом деле, очутиться на месте хозяина, способного казнить и миловать, оказалось на редкость забавным. Тем более, я ненавидел брата всем сердцем за его былое высокомерие. Бад похудел, лицо, и без того постное, вытянулось сильнее, губы еле выделялись на бледной коже.


— Что-то ему, похоже, не здоровится? — заметил Филипп, как только за старшим братом захлопнулась дверь в столовую.


Помощник отца частенько напоминал мне о важности семейных традиций. Старик считал: Хейзы поднялись лишь благодаря своим жертвам. Темы он касался всегда предельно осторожно, опасаясь навлечь на себя мой гнев.


— А не пора ли устраивать приём в честь братьев?


Но убивать братьев мне не хотелось. Страшно было даже представить потерю доброго Филиппа, моего лучшего друга. А что на счёт Бада… Пока я наслаждаюсь своей игрой, но со временем, конечно, брат поймёт: смерть его не нужна для выхода наших покрышек на мировой рынок. Ну а пока каждый раз, когда горничная накрывает праздничный стол, старший брат прячется в комнате и тихонько молится о спасении своей души.