Россия, которую мы потеряли - 3⁠⁠

Продолжение. Предыдущие части можно прочитать здесь:

https://pikabu.ru/story/rossiya_kotoruyu_myi_poteryali_2_662...

Но в ту ночь старику не спалось. На улице, несмотря на октябрьскую оттепель, было холодно, но он погасил огонь в камине, выгреб оттуда всю золу, подложил дров, а после распахнул все окна и двери настежь. Дом медленно остывал, отдавая накопленное тепло на улицу. Словно не зная, чем ещё себя занять, дед Айсен делал круги в гостиной и что-то бормотал время от времени, словно сам с собой разговаривал. Вздохнув, налил себе чаю и выпил, причмокивая.

«Не спится старому» - угодливо подумал Миша и почему-то вспомнил про валенки и полушубок. В мансарде, где он был, царил жуткий холод, от которого даже махровое одеяло не спасало. А его соотечественники уже гуляли в подвале, но звуки их веселья никак не нарушали витавшей в доме атмосферы напряженного ожидания. Скорее, сам старик, как шумный домовой, наделал шороху. С неясной целью прошмыгнув по всем комнатам с зажженной веткой можжевельника, дед Айсен вернулся в гостиную, сел и стал выбивать суховатыми пальцами дробь на столешнице с вырезанными орнаментами. Слышимость была идеальная, и Миша уже погружался в паутину забытья под мерный перестук деда, когда сон как рукой сняло. Внезапно подул сильный ветер и ему послышались звуки приближающегося шаманского бубна и топот множества ног, ритмично подпрыгивавших. Вспыхнул огонь в камине и его тепло волнами пронеслось по комнатам, захлопывая все окна и двери. Миша струхнул. Что-то невидимое, но тёплое ворвалось в мансарду и с воем ударилось об стекло окна, которую закрыли за полчаса до этого. И всё затихло.

И в этой тишине на крышу дачи деда спрыгнул гигант – было слышно, как оно там топталось, чтобы потом подойти к самому краю и спрыгнуть. Раздались шаги в коридоре, скрипнула дверь и ЭТО вошло в гостиную.

- Чайком не угостишь? – по голосу Миша понял, что вошедший и дед Айсен уже сидят за столом, друг против друга.

Снова стало тихо. Было слышно, как размешивают чай ложечкой. Вообще, в доме была такая слышимость, как будто в ней уже не существовали никакие физические законы. Как видно, дед Айсен не торопился начинать разговор первым, и гость осторожно и вполголоса спросил:

- ОН уже был здесь?

Наверно дед или пожал плечами, или кивнул в ответ. Потом, спохватившись, сказал:

- В последний раз приходил ко мне этой ночью. К чему бы это?

Как видно, его собеседник сделал вид, что не расслышал вопроса. Михаил уже не чаял дождаться ответа, когда посетитель спросил снова:

- А они как?

- Да что им будет? – неожиданно громко сказал дед Айсен – Сидят, пьянствуют, строят планы на будущее. Вот сейчас они сидят-лежат в подвале, поют про святую Русь, а сами, когда запахло жареным, первыми за границу эмигрировали, лицемеры!

- Это у них ещё от той жизни осталось – хмыкнул гость – даже забавно: в тяжелый момент они покинули свою страну. А потом, со временем, с ностальгической ноткой ели наваристый борщ, телячьи котлеты и запивали квасом, захлебываясь слезами тоски…

Дед Айсен заискивающе напомнил о себе:

- Кого мне ещё ждать?

- Всё! – невольному свидетелю их разговора показалось, что тот, второй, развел руками – Вот этот – Миша буквально кожей почувствовал, как перст гостя указал точно в то место, где стояла его кровать в мансарде – был последним.

Дед Айсен вздохнул. Было слышно, как собеседник встал из-за стола, явно намереваясь уходить:

- Когда-то и мы были такими рысаками…, и находили выход ещё из не таких вот тупиков… - было слышно, как гость вздохнул - да, прошлого не вернешь… И ОН готовился, не желая быть главным козлом отпущения. И мы готовились. Но ОН нас всех удивил, отказавшись от нашего заступничества. И стал строить свою защиту сам. Как сейчас помню – «предательство хуже убийства - предательства не прощают ещё с тех времен, когда предали Христа». И высшие судьи ему поверили – дали шанс.

Миша даже приподнялся на локте, боясь упустить нечто важное. А дед Айсен по-своему, по-стариковски, стал переживать:

- А если их убьют?

В ответ гость рассмеялся.

- Это ты за них так переживаешь? А что думали они, когда покидали ЕГО в трудный момент? Предательство – хуже убийства. И это даже вот он понимает.

Мише вновь стало не по себе. Гость снова указал на него пальцем.

- А за своих не переживай. Придет время – и твоих, обиженных на мир, сменят другие. А уж они будут выбирать только то, что правильно, и делать это сознательно и добровольно.

Как видно, ответ старика успокоил. А гость тем временем продолжал.

Перед ошеломлённым Михаилом открылась интересная картина: где-то на небесах идёт очередное заседание Страшного Суда. Бесплотные духи смущённо, а быть может, даже со страхом косятся на яркий, идущий отовсюду свет. А там разыгрывается драма вселенского масштаба… херувимы, ангелы и купидоны с раскрытыми ртами слушают прелестное юное создание – мечту поэта. Как видно из речи, она эрудированна, грамотна и владеет языком в совершенстве… говорит – как будто поёт.

Что же хотело юное прелестное создание? Всего лишь… «всего лишь» дать им доиграть незавершённую шахматную партию… ту самую, февральскую 17-го…

Деликатно откашлявшись, в дискуссию вступает медведь. Перебирая струны балалайки, зверь орёт о вопиющей несправедливости тех, сбежавших, не завершивших партию эмигрантах. Списочек, разумеется, прилагается…

Под конец выступает грозное двухголовое существо с крыльями. Поправляя корону, аристократ чинно и не торопясь предлагает судиям восстановить историческую справедливость. Но с условием…

И высшие судьи качают головами… предательство хуже убийства - предательства не прощают ещё с тех времен, когда предали Христа. Жалкие «крысы», позорно покинувшие тонущий корабль. Бросили родное Отечество, спасая свои жалкие шкуры… случай беспрецедентный!

- И ведь ОН что придумал… - в голосе гостя послышались смешливые нотки – ОН сказал судьям: «…в качестве маленького жеста доброй воли Я считаю возможным разрешить им в следующей жизни маленькие радости…»

Высшие судьи, как вездесущие и всезнающие, сразу поняли, что неожиданная милость троицы лишь усилила наказание. Одно дело быть лишённым памяти о прошлой жизни, и совсем другое – ощущать себя немощным калекой, пытаясь заесть тоску и чувство вины «маленькими радостями»…

Старик, наконец, спросил:

- А когда это будет?

- Скоро – сказал гость спокойно – отпустишь их, когда подует ветер с севера.

Старик ничего не ответил.

- Я ухожу, - спустя минуту сказал гость, подходя к двери – и дам тебе один совет: не поддавайся чувствам… дай судьбе довершить то, что было задумано. Знаешь, мы ведь не боги… – подвел итог он, взявшись за ручку двери.

Хлопнула дверь в коридоре.

Костин так торопился добраться до окна мансарды, что чуть было не рухнул с кровати.

По тропинке, присыпанной снегом, торжественно, словно знал, что за ним наблюдают, шел гигант с шаманским бубном под мышкой. Пройдя метров десять, он повернулся. Миша ахнул: вместо лица у него была изящная оленья морда с светящимся рогами. Глаза-бусинки загорелись огнем. Невидимая сила оторвала Михаила от окна и отбросила в угол. Потрясенный увиденным, в его голове запульсировала мысль: «так вот ты какой, северный олень!»

Дед Айсен так и не встал из-за стола. Долго думая о своем, он неожиданно треснул кулаком по столу.

- И правильно! Давно пора!

* * *

…Итак, час Великого Потрясения пробил в субботу 16 октября в 19:45 по местному времени. Вопреки прогнозам РосГидромета на город обрушился шквальный ливень с ветром такой силы, что горожане, возвращавшиеся после работы домой, горько об этом пожалели. Буквально за секунду небо прорезали молнии и на город с рёвом обрушился дождь… но как ни странно, убитых или раненых в сводках происшествий за день не было.

Всё же это был не апокалипсис, на все лады расписанный и распиаренный американской «фабрикой грёз», нет… да, ветер играючи подхватывал и подбрасывал в воздух легковые машины, переворачивал фургоны и автобусы, но люди, до ужаса напуганные своей живучестью, успевали добежать до ближайших зданий, чтобы потом, набившись в холлах банков, торговых залах магазинов и в накопителях офисных учреждений с ужасом смотреть на разыгравшийся хаос, который они раньше наблюдали лишь в залах кинотеатров и по телевизору. Редкий смельчак, который бы осмелился выйти на улицу, без помех добрался бы до дому. Стихия обрушивала свой гнев лишь на жалкие иномарки, автофургоны и автобусы, а люди сыпались как горох и с рёвом и воем бежали в банки, магазины – куда угодно. Работали электростанция и сотовая связь, телевидение и радио. И люди не спешили покидать своих временных убежищ, а те счастливцы, которые были дома, выходить и вовсе не желали.

Тем временем дед Айсен уже рылся в чулане. Тридцать пять рюкзаков и одна дамская сумочка стояли ровным рядом в коридоре. Вытряхнув груду тряпья, старик вытащил из чулана коробку, открыл и стал набивать рюкзаки его содержимым. Возьмет, положит в рюкзак, взвесит на весу, возьмет, положит…

Уже в половине седьмого они стояли в ряд как солдаты, а дед Айсен по-стариковски обнимал их и плакал, как будто провожал их на фронт. Прощание затягивалось, ветер стих на мгновение, и некто постучал в окно. Дед вздрогнул. Хозяин торопил его. Словно подтверждая догадку, в небе вспыхнула молния. Старик торопливо выскочил на крыльцо дачи и вслушался в рёв стихии. Так и есть! Ветер дул с севера.

Миша хотел поблагодарить старика за гостеприимство, банально пожелать тому здоровья, но его вынесло толпой во двор. И в последний раз он обернулся, как будто хотел дать себе обещание вернуться, понимая, что если это и случится, то очень не скоро. Старик стоял на крыльце, весь какой-то обмякший, сгорбленный, одинокий.

Фил вдохнул воздух и крикнул:

- Это ветер нашей свободы, господа!

Они побежали. Дорога была длинной, но измерялась она не километрами. Дорогу эмигранты мерили мыслями и, честно говоря, это был куда более верный способ. Ветер, тем временем, становился всё сильнее. Стихия подхватывала бегущих зомби, отчего они даже не бежали, а летели навстречу судьбе. Небо совсем почернело, а на горизонте нарисовалось нечто иссиня-черное и сплошное. По мере приближения из темноты выплывали дачи, дома и линии электропередач. Полный контраст – в квартирах горел свет.

Плешивый как белка прыжками взобрался на один из столбов и побежал по проводам. Его несло воздушным потоком. Тем временем они уже были в городе. Улицы были пустынны, если не брать во внимание груду машин, покореженных, искалеченных. На одном из перекрестков города вихрь разбил несущуюся толпу на несколько групп, причем сделал это виртуозно. Зомби лишь подпрыгнули, и их понесло в разные стороны.

Фил с группой зомби ворвался в здание мэрии. Пропихнувшись сквозь толпу, они взобрались по лестнице на третий этаж и ворвались в главный кабинет города.

- Вы арестованы! – крикнул он перепуганному мэру.

Тот было открыл рот, но впал в оцепенение, да так и застыл с открытым ртом. Тем временем в коридоре раздался странный шум, и на подмогу захватчикам бросилась группа громил с рыжими чубами. Как оказалось, они приехали с Намцев. Тут же от резких порывов ветра разбилось наглухо закрытое окно, и в кабинет влетел Плешивый.

- Скорее… в дом правительства! – азартно крикнул кот.

- Сейчас-сейчас! – усмехнулся Фил, развязав рюкзак и доставая оттуда пиротехнику. Фейерверк был ослепителен. Под шум и треск они спрыгнули с третьего этажа на тротуар и Фил (куда только делась старческая сутулость) резво помчался в сторону главной площади города. За ним бросилась его верная свита зомби. А насмерть перепуганный градоначальник остался в окружении намских.

Угадайте с трех раз, куда побежал Миша Костин? Подгоняемый порывами ветра, он побежал в сторону улицы Пирогова, как вдруг, резво сменив направление, взял курс на Дзержинского, не забыв при этом махнуть рукой своим. Трое оторвались от его группы и помчались в сторону здания УВД. Он знал – что бы ни случилось, на помощь им бросятся другие зомби, которые саранчой прибывали в город. Костин же с пятью зомби ворвался в здание МВД.

Уже через час в бледных отсветах на животах облаков в небе вспыхивали огни фейерверков. Но опьяненные победой победители забыли о главном постулате революционеров. В здании Дома Печати тайно передавали в Кремль шокирующие новости…

Весть о зомби-апокалипсисе в далёкой северной республике добралась до Москвы уже в тот момент, когда президент принимал в своей резиденции премьер-министра страны. Вердикт двух небожителей был неумолим.

- Шалят дети тундры! – проворчал глава государства и дал приказ о превентивно-ядерном ударе.