Раз-раз-разрешите обратиться
О своем хождении в армию я давно хочу рассказать всему свету, но так как основные действующие лица этой истории находятся в добром здравии и на покой совсем не собираются, придется дать волю фантазии, затемнить места боевой славы и время подвига. Все совпадения случайны, а имена, если и будут появляться, носят совершенно произвольный характер. Хотя, и за точные факты я поручиться и не берусь.
Итак, пришел мой черед отдавать долг Родине. Справедливо будет заметить, что Родины, которой я вроде как задолжал, уже и не существовало. Но это все лирика, как говаривал стоматолог, вырывая мне очередной зуб мудрости.
Как же служить приверженцу теории струн и адепту ногтевого способа звукоизвлечения? В краснознаменный ансамбль пенсии и пьянки ЛенВинО не брали – там все места были заняты любителями подудеть. Поговаривали даже, что после своих оргий они хором бьют в большой барабан, вызывая панику и наводнения.
В те времена музыкантов, которых не брали в космонавты, отправляли в поля, т.е. работать учителями музыки в военный городок или в село, стоящее рядом с частью.
Поиски не были долгими, школа с необходимой частью были найдены достаточно быстро, вакансия подтверждена, и мы с директором сельского вертепа искусств поехали выкупать меня из военкомата.
Военком, дородный мужчина и настоящий полковник, грозно смотрел на нас, недостойных сынов отечества. Музыкант и художник (директор по совместительству преподавал живопись) немного ссутулившись стояли перед начальственным взором, ожидая долгих разбирательств. Но, неожиданно быстро полковник согласился с идеей повысить музыкальный уровень одной из областных частей великой армии.
– Хорошо, – сказал он, – согласен с вами. – Действуйте.
– Может быть нам какую-нибудь справку выдадут, что вы не против? – робко спросили мы.
– Вы что! Это же армия! У нас здесь всё на доверии, как в портовом борделе Пуэрто-Рико, – воскликнул гроза призывников.
И на душе сразу стало намного спокойнее, и я мысленно поплыл в этот самый порт, чтобы убедиться так ли там, как в нашей армии. Из сладких грёз и мечтаний меня вывел директор, который на всякий случай взял номер телефона для экстренной связи.
Прошло недели две после этой достопамятной встречи. Я успешно повышал уровень сельской музыкальной грамотности. Но вот в полвосьмого утра раздался звонок и на пороге моей квартиры появились военные с милицией. Не в полном составе, конечно, но лучшие представители этих уважаемых всеми ведомств: милицейский лейтенант и военный прапорщик.
– Гражданин! Немедленно пройдемте к месту исполнения воинского долга, – вместо приветствия выдал мне товарищ из общества Динамо.
– Прямо сейчас? Я же не могу – мне уровень села поднимать надо. Да и пакт о ненападении, дружбе и сотрудничестве с зелёными человечками мы заключили, – и замямлил что-то про доверие и порт на Карибах, но участковый не верил сказкам про южные моря. Он показывал бумаги, из которых следовало, что я уже давно должен служить в кавалерии.
Военный в диалог не вмешивался, но его довольное посапывание я ощущал спинным мозгом. Призрачные картины будущего опять увлекли меня, и я как наяву увидел холодный приём, который ожидал меня в кавалерии. Да и нет у нас сейчас кавалерии, зачем туда идти? Милицейский настаивал на скорейшем моем выходе из дома, не желая слушать мои сентенции про общее положение на фронтах и про то, что у них там своего ля минора хватает.
Сила, а значит и правда, была на стороне людей в форменных нарядах. Последний шанс – звонок. Номер выплыл из подсознания, я беру трубку и уверенно потными пальцами жму кнопки. И, о чудо, попадаю сразу на полковника. Без нервного ожидания ответа секретаря.
– Есть кто-нибудь из моего ведомства? – прервав мои всхлипы перебил меня ответственный за обороноспособность района. – Передайте ему трубку.
– Это вас, – сказал я, протянув телефон военному.
Что случилось дальше с трудом поддается описанию. Это был «цЫрк с конями» – телефонная трубка не просто перешла в какой-то сверхсекретный турборежим вещания, а прямо взорвалась ядерными раскатами матюгов. Сознание резали пулемётные ленты непечатных слов, неизвестные мне речевые обороты царапали мозг, как шрапнель или что там царапает.
Стало понятно изречение «слово убивает». Я увидел это. Прапорщика прижало к стене, глаза его стали пусты, воля подавлена. Он сжимал трубку, уже не до конца осознавая происходящее, и мне пришло в голову, что именно так проникал жидкий Терминатор в тела своих жертв в одноименном фильме.
Впрочем, милиционеру удалось устоять на ногах, но он сделался непривычно красного цвета, а руки его разжались, и бумаги упали на пол.
Когда взрывы стихли, наступила звенящая, оглушительная тишина. Лишь короткие телефонные гудки дополняли сцену постапокалипсиса.
Через некоторое время сознание вернулось к прапорщику, а охранитель порядка стал более естественного цвета.
– Ну что ж вы сразу не сказали, – будто бы извиняясь или укоряя меня сказал военный.
– Мы пошли, – сказал лейтенант. И они пошли.
Я остался стоять в прихожей – входная дверь открыта, бумаги на полу. Поле боя было за мной, и мне стало очень радостно от этого… Какой же наивный дурачок! Удивительный танец моей гитары и армии только начинался.
Продолжение следует...