Пуктч⁠⁠

Они встретились в тихом кабинете под предлогом обсуждения нацбезопасности. Военный принес чемоданчик с печатями и картами, его глаза были спокойны и пусты, как у человека, давно перешагнувшего через сомнения. Политик, улыбчивый и гибкий, уже подготовил список лояльных и нелояльных, расставив галочки судьбы. Пропагандист молча курил, в его голове уже складывались громкие заголовки и простые, как удар кулаком, формулировки для миллионов. Это не был заговор слабых. Это был холодный инженерный расчет. За ночь военный расставил своих людей на периметре, где это было важно, — не для стрельбы, а для молчания. Политик к утру провел ряд «консультаций», после которых вакантные кресла внезапно оказались заняты, а телефонные звонки опоздавших на работу коллег уже не проходили. А пропагандист включил камеры, и страна проснулась под бодрые сообщения о «своевременных кадровых решениях во благо стабильности». Власть не брали штурмом. Ее аккуратно переподписали, как документ, страницу за страницей, пока прежняя реальность не стала просто черновиком. Так и захватили всех нас: Пэпэ, Шнэйне и Ватафа.