Пшеничное поле⁠⁠

Июль 2023 года. Запорожское направление. Где-то между выжженными посадками и «серыми» зонами расстилалось бесконечное, тяжелое от спелости пшеничное поле. Над ним висело свинцовое небо, обещающее не то дождь, не то очередной налет артиллерии.

Его позывной — «Кощей». Не потому, что злой, а потому, что «бессмертный». В марте под Изюмом его БТР размотало в клочья — он вышел без царапины. В мае в подвале под Северодонецком его завалило плитами на двое суток — откопали, он даже не кашлял. Худой, жилистый, состоящий из одних только жил и стального упрямства, он будто оправдывал свое имя, каждый раз обманывая ту, что ходила за ним по пятам с косой.

*

Кощей шел по полю один. Его группа закрепилась в лесополосе в километре позади, а он вызвался в дозор. Тишина была неестественной, «ватной». Только сухой шорох колосьев о тактические брюки и тяжелое дыхание в фильтр подшлемника.

Он снял перчатку. Ладонь, черная от оружейной смазки и пороховой гари, коснулась колосьев. Пшеница была горячей, налитой солнцем, которое редкими лучами пробивалось сквозь тучи.

— Здравствуй, родная, — прошептал Кощей.

Его пальцы нежно, почти благоговейно скользили по остьям. В этот момент он не был штурмовиком, не был «Кощеем», за плечами которого были десятки накатов. Он был парнем, который вырос на такой же земле. В этом жесте было всё: тоска по мирному небу, уважение к хлебу и тихая ярость от того, что это поле, возможно, никто никогда не уберет — оно было нашпиговано «лепестками» и неразорвавшимися снарядами.

Автомат привычно давил на плечо, разгрузка тянула вниз, но рука в колосьях давала странное чувство связи с чем-то вечным. Кощей чувствовал, как земля под ногами гудит — не от танков, а от собственной силы. «За это и воюем», — мелькнуло в голове. За то, чтобы хлеб рос, а не горел. Чтобы тишина была настоящей, а не предсмертной.

В небе раздался характерный свист. Кощей даже не вздрогнул. По звуку — «выход» со стороны противника. 155-й калибр. У него было секунды три.

Он не прыгнул в грязь сразу. Он еще секунду сжимал в ладони несколько зерен, чувствуя их твердость.

Взрыв прогремел в двухстах метрах, подняв в небо столб черной земли и золотой соломы. Кощей упал, сгруппировавшись, прижав автомат к груди. Земля вздрогнула, посыпая его камуфляж пылью и остатками колосьев.

— С*и, — выдохнул он в землю. — По хлебу-то зачем...

Он поднялся, отряхнул «Z» на плече и снова посмотрел на поле. Его лицо, скрытое маской, оставалось спокойным. Смерть снова прошла мимо, задев лишь краем своего черного плаща. Кощей перехватил автомат поудобнее, вскинул его к плечу и двинулся дальше, вглубь золотого океана.

На фото, которое позже найдут в его телефоне, он будет идти к горизонту. Человек войны посреди символа жизни. Кощей, который знал секрет бессмертия: оно не в иголке, спрятанной в яйце, а в земле, за которую ты готов стоять до последнего вздоха, и в хлебе, который должен кормить живых, а не устилать путь мертвым.

Он уходил всё дальше, и золотые волны пшеницы медленно смыкались за его спиной, скрывая его силуэт в наступающих сумерках великой и страшной войны.

Рассказы и стихи про СВО вы найдёте у меня в телеграмм канале
ссылка --- https://t.me/TURIST_32