Просто тыловой. (Приквел 1)⁠⁠

При поступлении в институт мне повезло и не повезло одновременно: я всего на год опоздал на военную кафедру, но и успел на последний год отсрочки. На момент получения мной диплома срочная служба составляла один год, особых предубеждений против армии у меня не было, поэтому мыслей как-то скрываться или откупаться не возникало, с весенним призывом я, после прохождения всех необходимых процедур в военкомате, на стареньком пазике отправился на сборный пункт. Там ничего особо интересного не происходило: выдали форму, ту самую, юдашкинскую, она только начала поступать в войска, с погонами не на плечах, а на груди и левом (если не ошибаюсь) рукаве. Забрали гражданку, опечатав её в мешок и пообещав отправить домой, а дальше потянулось ожидание так называемых покупателей, что немного неприятно напоминало какой-то современный аналог рабского рынка. Также запомнился случай: к нам пришел фотограф, который делал памятные фото для родственников. У него был специальный китель, довольно красиво оформленный, с разрезом на спине для простоты надевания, головной убор с неуставной кокардой. Так я впервые познакомился с беззастенчивым использованием бесправности солдат: наш надзирающий офицер приказал сделать фото всем без исключения, предположу, что у него был уговор с фотографом. Поясню: ценник на набор из нескольких фото был поистине конский, и его не обязательно было покупать. Но его позже предлагали родителям, которые вот только расстались со своим сыном на год, так что девяносто девять процентов покупали эту памятную вещь скверного качества. Классическая спекуляция на чувствах ради денег - осуждаю и буду осуждать.

На тот момент я был в хорошей физической форме: и бегал и железо немного таскал, поэтому военная форма на меня села, как влитая. Разве что моя огромная голова подвела - кепку выдали чуть меньше, чем надо. Но это мелочи, за волнение перед неизвестностью дальнейшей жизни на год все эти сборы проносились перед глазами, не задерживаясь. К вечеру приехал покупатель-лейтенант и забрал меня и еще пару десятков парней в часть 72152 в Красном Селе. Не знаю, как сейчас, тогда почему-то старались призывников расположить как можно ближе к дому, поэтому такое распределение не вызвало удивления. Ел я последний раз утром, на ужин в части мы уже не успели, поэтому первый день мне запомнился в первую очередь недовольно бурчащим желудком. Это была часть с войсками снабжения, сиречь тыловая и попал я в понтонно-мостовую роту. Для интересующихся - это парни, которые наводят переправы через водные преграды, собирая временный мост из ряда понтонов (сам понтон - это складная плавучая платформа, стальной плот шириной в две дорожных полосы в моем случае). В гражданской деятельности нашу роту использовали для установки плавучих платформ для запуска салютов на праздник Алые паруса.

Наш ротный уже отбыл домой, поэтому в первый день мы попали в распоряжение старослужащих. Это могло бы быть и неприятным событием, но старослужащих было всего трое и они были в общем нормальными парнями, без особых заскоков. Они нам объяснили основные правила "общежития", чуть потешили свое самолюбие и скуку немудреными шутками-придирками перед строем, да и отправили нас спать. Не знаю, с чем это связано, по идее каждые полгода состав должен был пополняться, поэтому новобранцы должны были приходить к полугодовым служащим, но в этот год система, видимо, дала сбой. Забегая вперед скажу, что нашему призыву новобранцы достались, но об этом позже.

Чем мне запомнились первые дни моей службы, это болью в пальцах. Подшивка подворотничков - обязательная ежедневная процедура, а швея из меня оказалась так себе: постоянно исколотые пальцы в первую неделю и, как следствие, красно-розовые подворотнички. Голод тоже присутствовал, занятый постоянной физической активностью организм пережигал пищу молниеносно и требовал добавки постоянно, но главной неприятностью была постоянная жажда. Попить можно было только на приеме пищи, так как в расположении не стоял обязательный бачок с питьевой водой, а пить воду из-под крана в Красном селе на тот момент значило попрощаться со своими почками через пару месяцев.

В часть я приехал без телефона. Пронести его было можно, жесткого запрета на них не было, но я решил на первое время отказаться от связи с гражданским миром, чтобы было легче привыкнуть к службе. Из личных вещей у меня был блокнот с ручкой, в нем имелись несколько важных для меня номеров, по которым я хотел позвонить, когда привыкну и обустроюсь. Я человек довольно нелюдимый, шумные компании не люблю, поэтому сосуществование с восемью десятками самых разнообразных людей стало для меня определенным стрессом.

Рота набиралась постепенно, мы притирались друг к другу. Познакомились с ротным - это был широкоплечий высокий старший лейтенант Мел, которому офицерская власть серьезно ударила по мозгам. У нас было две роты и про этих двух ротных среди старших офицеров ходила фраза: один учит, второй дрочит. Как вы понимаете, наш был вторым, что было чуть более, чем печально. Еще одна небольшая черточка про него, для понимания: он очень любил похвастаться своим званием (второй ротный был просто лейтенантом), а также порассуждать про слово офицера. В моем понимании такое слово - нечто серьезное, почти несокрушимое. Наш ротный периодически его давал нам перед строем, зачастую по каким-то незначительным поводам, просто ругаюсь. Так вот, слово не было сдержано ни разу на моей памяти, вот такой это был офицер.

Еще один любопытный момент, с которым я столкнулся - это своеобразная повторная ломка голоса. В повседневной жизни мы редко кричим, разве что повышаем голос иногда, жизнь же срочника заставляет кричать постоянно: при ответе командиру в составе роты, при пении строевой песни - чем это будет громче, тем лучше, поэтому в первую же неделю я сорвал голос и хрипел, как прокуренный до крайности шансонье. Как раз спустя неделю выдалась возможность и я позвонил подруге с чужого телефона и она меня не узнала, пришлось приводить неопровержимые доказательства, о которых умолчу. К слову, позже, когда связки привыкли, я мог орать так, что перекрывал гвалт восьмидесяти человек, созывая свое отделение на взлетку. Весьма необычные ощущения, как будто открываешь минисуперспособность о которой раньше даже не подозревал.

Несмотря на все недостатки, поначалу мне в армии даже понравилось, Форрест Гамп был в чем-то прав, описывая службу: "Это не тяжело: надо заправлять кровать, стоять по стойке смирно, а на все вопросы отвечать *так точно!*" Шутки шутками, но есть что-то расслабляющее в этом делегировании ответственности постороннему. Как коридорный шутер, в котором можно отключить голову и думать о чем-то своем. Тут главное не дать этой рутине засосать тебя и я нашел для борьбы весьма неплохой способ: мы договорились с моей одногруппницей из института вести что-то вроде дневника каждый день, раз в неделю она приезжала и мы обменивались написанным, это было довольно мило и не так обыденно и скомкано, как телефонные разговор. Также я начал писать стишки об окружающей действительности, просто для разминки мозгов.

Я был довольно странным персонажем в глазах моих сослуживцев: малообщительный, держащийся по возможности в стороне, постоянно что-то пишущий в своем блокноте. Меня спасало то, что я человек не злой, местами даже мягкий, и, когда меня спрашивали про блокнот, например, я всегда честно отвечал. Со временем парни иногда даже просили упомянуть про них в моих записях, а также пытались добраться до моих стихов различными способами, это была своеобразная забавная игра, скрашивающая рутину службы.