Право на жизнь, глава 21⁠⁠

Вечером я сидел на кухне, прислушиваясь к дыханию Агаты из спальни. Оно было ровным, спокойным, без того хрипа, что был вчера.

В дверь постучали. На пороге стоял доктор Гасилов в тёмном пальто, с саквояжем в руке.

— Добрый вечер, — поздоровался он. — Где больная?

— Проходите, она тут.

Я провёл его в спальню. Агата, увидев врача, приподнялась на подушках.

— Здравствуйте, — сказала она.

— Можете не вставать, — кивнул доктор. — Кристалл готов?

Я протянул ему наруч — кожаный ремешок с эластичной тканью и закреплённым на нём кристаллом.

— Что это? — удивился врач.

— Постарался сделать, чтобы было удобно, — ответил я. — Так его можно быстро надеть и снять.

Гасилов взял наруч, надел на левую руку. Ткань плотно обхватила запястье.

— Как его активировать?

— Раскройте ладонь над тем, что хотите увидеть.

Он раскрыл ладонь над своей правой рукой. Над наручем возникло полупрозрачное окно — как будто кусок стекла, в котором были видны кости пальцев, сухожилия, тонкие сосуды.

— Неплохо, — заявил доктор. — Очень даже неплохо.

Он перевёл руку на грудную клетку Агаты. Окно изменилось — вместо чётких контуров показалась мешанина из линий, пятен, затемнённых участков. Гасилов прищурился, всматриваясь в изображение.

— В верхней доле левого лёгкого сквозной раневой канал, — негромко произнёс он. — Пуля прошла навылет, оставив обширную гематому и пневмоторакс. Мелкие сосуды повреждены, но крупные артерии, к счастью, целы.

Агата с беспокойством посмотрела на него.

— Позвольте полюбопытствовать, что сие означает?

— Ваше лёгкое повреждено, — ответил врач, — но я знаю, как это исправить.

Он провёл ладонью над грудью Агаты, смотря в «окно» с уверенностью мастера, читающего знакомый чертёж.

— Сперва надо убрать воздух и гематому, потом зашить рану лёгкого, а уже затем — сосуды. Начнём, пожалуй.

Его пальцы засветились тёплым золотом, а над ними, в «окне» наруча, было то же самое свечение изнутри — оно проникало сквозь ткани, обволакивало повреждённое лёгкое.

Магия. Я видел её родовым зрением, что открывало структуру вещей. Силовые линии, исходящие от ладоней врача, были гораздо сложнее, чем у деревенского фельдшера — это как сравнивать схему простого радиоприёмника и мощной акустической системы.

Врач то и дело поглядывал в «окно» наруча, сверяясь с изображением. Его пальцы двигались с точностью хирурга, управляя магическими линиями. Работа была тонкой, кропотливой, как сборка сложного механизма, но у него был контроль над каждым миллиметром.

Я смотрел и запоминал. Не движения — старался найти систему, понять принцип его работы. Разумеется, повторить это без подготовки я бы не смог, но, если сделать себе подобное устройство и потренироваться, я смогу лечить простые раны сам. Когда-нибудь.

Врач убрал руки и выпрямился.

— Всё, — выдохнул он. — Я восстановил лёгкое. Кровь очищена, сосуды зажили.

Он посмотрел на Агату.

— Теперь попробуйте вдохнуть глубже.

Девушка сделала вдох. Глаза её расширились. Она сделала ещё один, глубже.

— Не болит, — удивлённо произнесла она. — Совсем.

— Теперь подвигайте левой рукой.

Она подняла руку, согнула в локте, повертела кистью.

— Чувствую себя прекрасно, сударь. Даже плечо не беспокоит.

Врач довольно кивнул.

— Вам нужен покой, три дня без резких движений руками. Через неделю забудете, что были ранены.

— Спасибо, — тихо сказала Агата. — Большое спасибо.

Гасилов повернулся ко мне, снял наруч с руки, подержал на ладони.

— Устройство отличное, — сказал он. — Считайте, что вы полностью расплатились.

Он сунул наруч в саквояж. Я кивнул, хотя внутри ёкнуло. Это была честная сделка.

— Спасибо, что пришли, — сказал я.

Врач застегнул саквояж, поднялся.

— Завтра загляну, проверю, как идёт восстановление. — Он посмотрел на меня. — А вам советую выспаться. У вас вид как у человека, который не спал трое суток.

Гасилов уже взялся за саквояж, когда Агата подняла руку.

— Позвольте, я задам вам один вопрос. Наедине, — попросила она, глядя на меня.

Я понял без слов.

— Схожу на кухню, чайник поставлю.

Врач кивнул. Я вышел, прикрыв за собой дверь. На кухне зажёг керосинку, поставил чайник. Стены в доме были тонкими — мне было слышно их голоса.

— Сударыня, вы хотели меня спросить о чём-то? — послышался голос Гасилова.

Агата помедлила. Я слышал, как она перевела дыхание.

— Дело в том… я хотела узнать, не сочтите за нескромность… В присутствии одного человека у меня иногда сильно бьётся сердце. И… — она замялась, — и внизу живота возникает странное томление. Тянущее, тёплое. Мне это непривычно, и я не могу понять, что это.

Врач молчал несколько секунд.

— Бывает ли у вас в такие моменты… как бы это выразиться… выделение? Влага в интимном месте?

Агата тихо ответила:

— Да. Иногда. Это… это нормально?

— Это совершенно естественно, — ответил Гасилов. — Ваше тело реагирует на близость привлекательного мужчины. Такое состояние возникает у многих девушек, когда они испытывают влечение. В этом нет ничего болезненного или постыдного.

— Значит, это не болезнь?

— Уверяю вас, сударыня, это определённо не болезнь. Ваше здоровье в полном порядке. Просто ваше тело созрело для близости.

Агата с облегчением выдохнула.

— Благодарю вас, доктор. Вы меня успокоили.

— Всегда к вашим услугам, — сказал врач. — Если что-то ещё вас будет беспокоить — не стесняйтесь. Врачебная тайна — это святое.

Он вышел из спальни, прошёл через кухню. Я стоял у плиты, глядя на закипающий чайник.

— Доброй ночи, — сказал он, кивнув мне.

— Спасибо вам.

Дверь закрылась. Я постоял ещё минуту, потом прошёл в спальню. Агата лежала на подушках, глядя в потолок. На её губах играла лёгкая улыбка.

— Я сейчас чувствую себя такой… свободной. — Она повернулась ко мне. — Ты не представляешь, как это важно — знать, что твоё тело не предаёт тебя. Что эти чувства — не от болезни, а от…

Агата замолчала, и её ресницы дрогнули. Я сел рядом, взял её за руку.

— От того, что ты просто человек, — сказал я.

Она кивнула, сжала мои пальцы.

— Ляг со мной.

Я опустился на кровать рядом с Агатой, чувствуя тепло её тела через тонкую ткань сорочки. Она лежала, прижавшись ко мне, я слышал её дыхание, чувствовал биение сердца.

— Данила, — тихо сказала она, — я ведь чуть не умерла.

— Но не умерла же.

— Ты спас меня, — она приподнялась на локте, глядя мне в глаза. — Остановил кровь, нашёл врача, сделал этот прибор. Я бы не выжила без тебя.

— В этом нет ничего героического, — ответил я. — Я просто делал то, что должен был.

— Нет, — она покачала головой. — Ты не понимаешь. Я так долго ждала. Ждала, когда кто-то появится в моей жизни. А когда ты появился — я испугалась. И теперь…

Она помолчала, потом сказала почти шёпотом:

— Я не хочу умереть, не познав самого сокровенного.

Агата наклонилась и поцеловала меня в губы. Я ответил, и её рука скользнула вниз по моему животу.

— Агата, — сказал я, перехватывая её руку. — Ты ещё не восстановилась. Тебе нужен покой.

— Для этого у меня есть силы, — ответила она. — И я хочу, чтобы ты был у меня первым.

Она отодвинулась, села на кровати и, глядя мне в глаза, стянула сорочку через голову. Я видел её обнажённое тело — бледное, с тонкими линиями груди и тёмными сосками. Она легла обратно, притягивая меня к себе.

Я понял её намёк, разделся и прижался к ней всем телом. Мы целовались — долго, глубоко, не отрываясь. Моя рука скользнула по её бедру, приподняла её ногу, открывая её. Проведя внизу ладонью, я почувствовал, какая она влажная и горячая.

— Ты уверена? — спросил я, останавливаясь.

— Никогда не была так уверена, — прошептала она.

Я лёг сверху и осторожно вошёл в неё. Она замерла на мгновение, прикусила губу, но не отстранилась. Чувствовалось и сопротивление, и боль, и желание. Остановился, давая ей привыкнуть.

— Расслабься и дыши глубже, — посоветовал я.

Она выдохнула, раскинув руки. Я начал двигаться — медленно, ритмично, следя за её лицом. Её глаза были закрыты, дыхание частое, и она прижималась ко мне всё сильнее, вживаясь в меня.

— Данила… — прошептала она.

— Ты чувствуешь?

— Да… — выдохнула она. — О, Боже…

Её тело поднималось мне навстречу, ритм ускорялся, и с каждым толчком она негромко вскрикивала. Обняв меня за шею, Агата прижалась ко мне, шепча моё имя. Я чувствовал, как её тело напрягается и расслабляется в унисон с моими движениями.

Чувствуя нарастающее напряжение, я ускорил движения, ощущая, как она сжимается вокруг меня. Её дыхание стало прерывистым, и я понял, что она уже на подходе. Агата приподняла бёдра, обхватив меня ногами, и я вошёл в неё глубже, замерев на секунду. Она тихо вскрикнула, и я почувствовал, как девушка расслабилась, как волна удовольствия прошла через неё.

Ощутив лёгкую пульсацию, я ускорился и скоро сам достиг финиша. Замер, уткнувшись лицом в её шею, чувствуя, как она гладит меня по спине.

Несколько минут мы лежали неподвижно, тяжело дыша.

— Я не знала, что бывает так… — хрипло прошептала она.

Приподнялся, посмотрел на девушку. Её глаза блестели, на губах была улыбка.

— Ты в порядке? — спросил я.

— Да, — ответила она, обнимая меня. — Всё хорошо. Даже лучше, чем хорошо.

Она прижалась ко мне, и я обнял её. Мы лежали, чувствуя, как дыхание выравнивается, как уходит напряжение.

— Я люблю тебя, Данила, — сказала она.

— Я тоже тебя люблю.

Она улыбнулась, положила голову мне на плечо, и мы закрыли глаза. За окном шелестел ветер, и где-то вдалеке слышался лай собак. Мы лежали в темноте, слушая наше дыхание. Я смотрел в потолок, собираясь с мыслями.

— Мне надо кое в чём признаться, — заявил я.

Она подняла голову, посмотрела на меня.

— О чём ты говоришь?

— Я, на самом деле, ничего не забыл, — заявил я. — Но я помню не жизнь Данилы Бажова.

— Как так?

Я помолчал, подбирая слова.

— Настоящий Данила Бажов умер по дороге на казнь от удара прикладом, а я — я пришелец из другого мира. Там я погиб, и что-то перебросило моё сознание в тело Данилы. Поэтому я не помню того, что было с ним до дороги на казнь. Потому что это была не моя жизнь.

Агата замерла. Её пальцы замерли на моей груди.

— Ты хочешь сказать… ты из иного мира?

— Да.

— А как тебя на самом деле зовут?

Я открыл рот, чтобы сказать «не помню», но в этот раз слово не слетело с губ. Имя пришло само, как позвонок, который встаёт на место после долгого смещения. Арсений Ветров.

Вслед за ним хлынуло остальное. Верстак, отцовский напильник, кружок юного инженера и запах канифоли. Училище, экзамены, первая пьянка с портвейном и разбитое стекло в окне. Девушки — три, четыре, пять, всех уже не вспомнишь. Свадьба, развод, командировки, горы, пыль, взрывы. Человек, который обманывал смерть и однажды не успел.

— Арсений, — произнёс я вслух. — Арсений Ветров.

— Позволь узнать, кем ты был там? — полюбопытствовала Агата.

— Сапёром. Я обезвреживал мины — это взрывные устройства, которые прячут в землю. Когда человек наступает на них — они взрываются.

— Но зачем же такое делать?

— В моём мире войны идут иначе, — вздохнул я. — Люди убивают друг друга с помощью машин.

— Это ужасно, — вздохнула она.

— Да. — Я повернул голову к ней. — Но я больше не хочу скрывать это от тебя. Ты имеешь право знать.

Агата смотрела на меня, потом положила голову обратно мне на плечо.

— Ты пугаешь меня, Данила… То есть, Арсений.

— Я понимаю.

— Но ты всё ещё тот, кого я люблю, — сказала она. — Сие неважно.

Я крепко обнял её.

— Спасибо.

— А твой мир — он сильно отличается от нашего? — спросила она.

— Он ушёл примерно на сто лет вперёд. У нас есть электричество, радио, техника, — я запнулся. — Магии у нас нет.

— Что такое электричество?

Я протянул руку, щёлкнул пальцами, и между ними проскочила синеватая искра.

— Примерно вот это, — сказал я. — Только в больших масштабах.

Она посмотрела на искру.

— Как у телефона?

— Похоже, — ответил я. — Но в моём мире электричество используется везде — для света, для движения, для связи.

Агата замолчала, поглаживая меня по груди.

— Данила… то бишь Арсений… — начала она. — Ты хочешь вернуться обратно? В свой мир?

— Это невозможно, — я покачал головой. — Не имею понятия, как произошёл этот перенос. И даже если бы знал — моё тело в том мире погибло. Мне некуда возвращаться.

— Но если бы такая возможность была?

— Нет, — сказал я твёрдо. — Не хочу.

Она смотрела на меня, и я видел, как напряжение медленно уходит с её лица.

— Почему же?

Я повернулся к ней, обнял и поцеловал в губы.

— Потому что здесь у меня есть ты.

Она улыбнулась, прижалась ко мне, и я почувствовал, как её тело расслабляется в моих объятиях.

— А как там живут женщины? — вдруг спросила она. — Стесняются ли они своих желаний?

— Нет, — покачал головой я. — В моём мире женщины имеют равные права с мужчинами, и не стесняются своих чувств.

Она помолчала, переваривая новую информацию.

— Тогда, может быть, повторим супружеский акт? — игриво спросила она, проводя ладонью по моему бедру.

Я покачал головой.

— Нельзя. Тебе нужна неделя отдыха после первого раза.

— А если залечить это магией? — спросила она.

— Не стоит, — я помедлил, но решил объяснить. — Магия может восстановить девственную плевру, и при следующем разе тебе снова будет больно. Лучше подождать, пока всё заживёт естественным путём.

— Ты уверен?

— Да, — сказал я. — Так будет лучше.

Агата вздохнула, но кивнула.

— Тогда я буду ждать, — сказала она. — Но не слишком долго. Мне понравилось.

Она прижалась ко мне, и я чувствовал, как её дыхание становится ровным. Её пальцы замерли на моей груди, и я уже думал, что Агата уснула, но вдруг она прошептала:

— Данила… Я всё равно тебя люблю.

— Даже если я пришелец?

Она улыбнулась, не открывая глаз.

— Это ничего не меняет.

Повернул голову, поцеловал её в макушку, и мы лежали в тишине. Я смотрел в потолок, чувствуя тепло её тела и ровное дыхание, и думал о том, что теперь она знает правду. И не отвернулась от меня.

***

Я проснулся от того, что кто-то гладил мою грудь. Тёплая ладонь скользила по коже, задерживаясь на ключицах, спускаясь к животу. Агата лежала рядом, опершись на локоть, и с улыбкой смотрела на меня. Утренний свет падал на её лицо, делая кожу золотистой.

— Доброе утро, — прошептала она.

— Доброе.

Её ладонь скользнула ниже, но я покачал головой.

— Врач сказал, тебе нужно отдыхать.

— Я достаточно отдыхала, — ответила она, и в её голосе послышалась настойчивость, — и хочу повторить. Не бойся, я знаю, что делаю.

— Если почувствуешь боль — сразу остановимся.

— Конечно.

Она улыбнулась и в следующий миг села на меня сверху. Я почувствовал, как она опускается — медленно, контролируя каждое движение, находя тот единственный угол, который был удобен ей. Её бёдра качнулись вперёд, и я ощутил, как её тепло обхватывает меня.

Агата начала двигаться. Я не вмешивался, позволяя ей вести. Мои ладони легли ей на бёдра — чувствуя, как напрягаются мышцы под её кожей. Подняв руки, я взял в ладони её грудь. Кожа была гладкой, чуть влажной от выступившей испарины, и я чувствовал, как под моими пальцами бьётся её сердце.

Её тело напряглось, бёдра качнулись вперёд последний раз, и я почувствовал, как она сжимается вокруг меня. Я обнял девушку, чувствуя, как её сердце колотится, постепенно успокаиваясь.

— Я люблю тебя, Данила, — прошептала она, не поднимая головы.

— Ты в порядке? — спросил я. — Ничего не болит?

— Да, — прошептала она, не открывая глаз. — Всё хорошо.

Агата помолчала, потом подняла голову:

— А ты?

— Я просто рад, что тебе было хорошо.

— Но я хочу, чтобы и тебе было хорошо, — заявила она.

Агата поцеловала меня, и её рука скользнула вниз. Я чувствовал, как её ладонь движется, как её поцелуи становятся сильнее. Я закрыл глаза, отдаваясь ощущению, как её рука набирает ритм. Моё дыхание участилось, и я почувствовал, как нарастает напряжение, а затем тепло разливается по телу. Я выдохнул, чувствуя, как напряжение уходит, и прижал её к себе, чувствуя, как она дрожит в моих объятиях.

Агата улыбнулась, прижалась ко мне, и мы лежали в тишине.

— Благодарю тебя, — прошептала она.

— За что?

— За то, что ты есть.

Она поцеловала меня в плечо и закрыла глаза. Я лежал, чувствуя её дыхание на своей коже, и впервые за долгое время мне казалось, что всё будет хорошо.

Через некоторое время я осторожно высвободился, принёс полотенце и протянул ей.

— Принести воды? — спросил я.

— Благодарствую, — вытерлась она. — Давай лучше позавтракаем.

Я улыбнулся и пошёл на кухню. Всё, что случилось вчера и сегодня, было настоящим. И я хотел, чтобы это продолжалось как можно дольше.