Потерпи еще один день
История детдомовского пацана, который столкнулся с настоящим злом. Зло которое бывает разным..
И это зло встало на его защиту...
В их детский центр тоже иногда приезжали какие-то люди, и даже целые семьи. Они подбирали себе тех, кто хочет жить не в казённом доме, а в доме с приёмной семьей. Теперь так можно. Не обязательно усыновлять. Просто поживи, если хочешь, с нами. Андрюха прошел через две такие семьи. Пожил по нескольку месяцев и больше не хотел. Не то чтобы там обижали или что-то было особенно плохо. Нет, просто там ты вроде как в доме, но чувствуешь себя гостем. Во-вторых, свободы намного меньше. А в-третьих, народу в этих домах было по пять-семь детей. И все приёмные, мелкие и друг другу совсем чужие.
В детдоме как-то поспокойней и посвободней. Даже если и вчетвером в одной комнате. К тому же Майкл переводил деньги на его счёт в детский дом каждый месяц. Они там копились, и когда Андрею исполнится шестнадцать и он уедет в училище в общагу, эти деньги ему должны полностью отдать. А сейчас ему выдавали оттуда что-то вроде стипендии — по три тысячи в месяц. На эти деньги он под присмотром воспитателя обычно покупал сладкое раз в неделю на всю комнату, чтобы угостить пацанов. Ну и себе что надо по мелочам.
Ладно, поживём пока и здесь. В детдоме... Теперь, правда, после принятия нового закона, вывеску детский дом сняли. Её поменяли на «Центр временного пребывания детей, попавших в сложную жизненную ситуацию». Вывеска новая, а всё остальное старое. И по-старому все так и говорили — детдом. Только директриса постоянно доставала и просила не забывать называть дом «центром».
Да что центр, что детдом — всё те же стены. Только спонсоры всякие стали приезжать чуть ли не через день. И это реально напрягало. Придешь после школы, охота просто поваляться и отдохнуть, но Павловна уже бежит:
— Все собираемся в актовом через десять минут!
И все, включая мелкоту, которая ещё в школу не ходила, одинаково дружно ругались про себя и плелись в актовый зал на это надоевшее представление.
Спонсоры в разного цвета мундирах и форме сидели на первом ряду, смотрели всем приевшийся, скучный концерт. Потом оставляли какие-то коробки, долго фоткались на их фоне вместе с воспитанниками и сразу уезжали. А мы все наскоро делали уроки, ужинали, и свободного времени опять ноль. И сразу спать. Режим.
Ещё в комнатах поменяли кровати. Потому что как сказали воспитатели, «нас уплотнили». Кровати поставили двухъярусные, и стали они жить не по три человека, как раньше, а по шестеро — устроили в спальнях целое общежитие. Весь первый этаж отдали под мелких, которых раньше здесь вообще не было. Их свезли со всей области, так как там другие приюты позакрывали. Часть малых, конечно, раздали по семьям. Но это тех, кто одинокий. А у кого были братья или сестры — таких детей люди брать к себе не очень хотели. Потому что по закону брать надо или всех сразу или ни одного. Лишняя обуза. Так что сёстры и братья, кто большими семьями был, жили все вместе. Им так спокойней и веселее даже. А Андрюха один.
А он и привык уже что один.
В бывшей Андрюхиной комнате, где его кровать стояла около окна, теперь сделали игровой зал для малышей. Поставили по кругу цветные парты, покрасили стены, а на стену повесили плоский телек. Пол застелили мягким ковролином. Делали этот ремонт рабочие, которые говорили по-русски с сильным акцентом.
— Вай-вай, — качали они головами, — сколько одних детей тут много, без папа-мама. Плохо, плохо.
И опять качали головами.
Комната та прошлая ещё нравилась Андрюхе, потому что вид из окна был точь-в-точь как у его родного дома в посёлке. Прямо на кусты сирени. Лежишь на кровати, смотришь в окно, а там такое же небо через ветки зимой и тень от листвы летом. Как в детстве. Только дома окна, конечно, были другие. Здесь — чистые, пластиковые, а там — рамы деревянные, с отслоившейся краской и серой пыльной ватой на дне, между треснувшими стеклами. А по краям занавески желтые от дыма табачного. Но вспомнить всё равно приятно.
Ну а так в общем, жить было можно. Еды в столовке навалом, и добавки проси сколько хочешь. Те неприятные, голодные времена в посёлке, когда они с Юлькой ходили к одноклассникам просто ради того, чтобы попить чаю с хлебом и вареньем, окончательно остались позади. И одежда теперь есть на выбор, пускай и не новая. И кроссовки не порваные. Никто тебя особо не достает. А самое главное — вокруг больше нет пьяных людей, от которых в любой момент можно ожидать вообще всё что угодно.
В новой комнате Андрюха теперь делил быт с двумя своими одноклассниками — Антохой Длинным и Юркой с Прибреги. Они были нормальные пацаны. А вот три новеньких, которых привезли из поселкового приюта, были постарше их на год-два и уже брились, выпивали, если было что и курили. Курить днем они ходили за интернатовский забор, а ночью — просто в окно. Пальцы у всех в наколках. Но вели себя спокойно. Осматривались. Учились они не в восьмом, как должны были по возрасту, и даже не в седьмом, как Андрюха с Антоном и Юркой, а только в шестом классе.
Они постоянно подсмеивались над ними:
— Вы, дурачки, формулы ненужные зубрите. А мы одно и то же который год не напрягаясь повторяем. Все равно все только справки получат. Справка это бумажка вместо аттестата. А в ней будет написано, что такой прослушал курс школьной программы. И никому она не нужна. Как и её владелец. А всё потому что детдомовских почти всегда записывали сразу в школьных журналах как учащихся с ЗПР или ОВЗ — короче, якобы с особенностями развития. Так учителям с ними проще. Не надо уроки проверять и вытягивать их из двоек. А детдомовским и наплевать. Уроки не задают и вообще в школу многие только чтобы в столовке пожрать ходили...
Продолжение книги Александра Скидановского
"Потерпи еще один день" на бесплатных литературных площадках или