Последний блондин⁠⁠

Однажды брутальный мужчина позвал на рыбалку в райском месте – полюбоваться природой и поесть свежей ухи. Сейчас, с высоты прожитых веков, я бы облилась средством от комаров, выпила валерьянки, оделась потеплее и никуда не поехала. А тогда мне надо было, извините за выражение, завоевать его сердце. И я собралась.

Наверное, просто боялась не успеть отхватить себе последнего в этом мире неразговорчивого блондина в камуфляже.

Приехали куда-то в самую гущу комаров и бесприютности. Мой герой развел костер, сел на складной стульчик и впился неподвижным взглядом в поплавок, а я восторженным – в его мужественную спину. Восторг мой длился секунд тридцать, а потом в глаз залетела мошка. И спина померкла, размазалась моими слезами. Когда я выплакала первую мошку и протерла прояснившиеся очи, обнаружила, что на вход в мои труднодоступные места скопилась очередь из разного калибра насекомых. Прямо-таки толпа. Гуща жужжащих, сипящих и гундящих. В такой ситуации кричать нельзя, потому что в беззащитный рот может поместиться до кубического дециметра летучих тварей, которые соскучились по человеческому теплу.

Не разжимая губ, я проныла:

- Шаша, Шашааа…

Саша удивленно оглянулся: кто здесь? Увидев, что я исполняю энергичный танец с элементами самобичевания, понимающе кивнул:

- Да, едят.

И ничего не добавил. На его загорелой шее примостился одинокий комар-извращенец, который предпочел сухое и жилистое моему мягкому и чувствительному. Тем временем в пластиковом ведерке скопилось уже прилично так мелкой рыбешки, но Саша все равно был явно недоволен.

Чтобы хоть как-то показать кровососущим тварям, что я могу за себя постоять, взяла нож и принялась чистить картошку, лук, рыбу, подвывая от особенно мощных укусов, как женский вокальный коллектив после ящика водки. Исполняла в три голоса: визгливым сопрано – если приходила в отчаяние от количества желающих моей хрупкой плоти; хриплым контральто – если удавалось пришибить одним ударом с десяток вурдалаков; утробным басом – если твари забирались слишком далеко под одежду, и без нижнего брейка их было не задавить.

И вот в момент, когда моя горькая скорбь от несоответствия желаемого и действительного переросла в светлую грусть от осознания женского величия, проявляющегося в долготерпении, Саша удовлетворенно сказал:

- Наконец-то! – и бросил в ведерко последнюю рыбешку.

Я схватила ее – и заорала всеми тремя голосами одновременно, потому что острые иголки впились мне в ладонь и пальцы. Рыба боролась за жизнь таким же активным трепыханьем, как и я.

- Ёрш, - пояснил мой герой. – Без него уху не люблю.

Забрал и моментально выпотрошил, а чистить не стал, только срезал спинной плавник – чтобы навара было больше. Я выдавила из себя лицемерную улыбку распухшими губами и приложила условно чистый платок к кровоточащим следам от ерша. Светлую грусть как рукой сняло. У меня болело и распухло примерно все. Ёрш, комары, мошки, муравьи, слепни, оводы…

Вкуса той ухи не помню, потому что только имитировала принятие пищи. Некуда было ее заливать – я замоталась всеми тряпками, какие нашла, в три слоя, не исключая лица. Но я все равно была… как бы это сказать… уху евшая.

А Саша отправлял в мужественный рот ложку за ложкой и смотрел все так же невозмутимо, будто мой круглый светлый лик ничуть не обратился в красный квадрат. Он явно наслаждался окружающей красотой, из которой я позорно выбыла. А потом выдал:

- Ты так уютно молчишь. Можем ездить сюда хоть каждые выходные.

В машине спросил:

- А сейчас куда? К тебе можно?

Твою ж панаму... Аж вздрогнула. Я в тот день достаточно стонала на все лады и каталась по земле, так что теперь хотела просто ехать. Из этого райского места. Мне уже не надо было сердца. Мне хватило ерша.