Полуночная газета. Часть 18⁠⁠

Предыдущая часть: Полуночная газета. Часть 17

Это следующая запись моего отца:

_____________________________________________________________________________________

Последние несколько дней я ночевал в мотелях. Армейские игрушки, квитанции - все это слишком походило на ловушку, в которой я не собирался сидеть сложа руки. Я выбросил игрушки, разорвал квитанции на мелкие кусочки, а затем выбросил.

Кто бы ни вломился в наш дом (это никогда не будет просто “мой дом”), он действовал чрезвычайно эффективно и предельно осторожно. Не было никаких следов: ни разбитых окон, ни взломанных дверей, ни оставленных открытыми окон, через которые они могли бы сбежать. Если бы я никогда не читал полуночную газету, я бы назвал что-то подобное невозможным. Но я начинаю думать, что нет ничего невозможного, если это связано с газетами, и если это нацелено на меня.

Всю неделю мне нечего было делать, кроме как ждать. Я ненавидел это, ненавидел оставаться наедине со своими мыслями, ненавидел вспоминать, как все было, когда мы были семьей. Теперь я просто наедине со своими воспоминаниями, и все, что я вижу, оглядываясь на себя через годы, - это неудачу за неудачей. Я почти уверен, что сейчас терплю неудачу, даже не осознавая этого. Но я сделаю так, чтобы это того стоило, так или иначе, я остановлю это и сделаю так, чтобы все того стоило.

Я не знал, найдет ли меня Полуночная газета, если меня не будет дома, но я был уверен, что она найдет способ. Что было важнее всего, так это ожидание публикации статьи о номерах для новобрачных в интернете. Когда это произойдет, я смогу узнать, какая сеть отелей задействована, пойти в ближайшую ко мне и.... и что? На самом деле у меня не было плана, у меня не было его, казалось, целую жизнь. Но он пытался мне что-то сказать, пытался каким-то образом насмехаться надо мной, я был уверен в этом.

Газета, похоже, специально ориентировалась на людей, рассылая им статьи, в основе которых лежит схожая тема. Сначала твоя мама получила статью о настольной игре “Угадай", затем новость о тебе... затем о себе. В каждой из них упоминались родители, которые каким-то образом причиняли вред своим семьям или просто убивали их. Но они также показывали настольную игру, странный новостной канал, заставляющий родителей действовать определенным образом. В конце концов, статья о ней была просто еще одним способом заставить ее действовать. Все статьи сбываются, не так ли? За исключением ее. Каким-то образом она оказалась достаточно сильной, чтобы остановить это, достаточно сильной, чтобы изменить события, которые это предсказывало, даже если единственный известный ей способ - это…

Я тоже должен найти способ изменить ситуацию, навсегда прекратить выпуск Полуночной газеты. Я просто хотел бы, чтобы она была со мной, чтобы я мог позаимствовать немного ее силы.

Я нажал обновить еще раз, и в дверь моего номера в мотеле раздались три стука. Газета могла подождать. Там, на экране моего неуклюжего ноутбука, была страница результатов поиска. И там были сотни совпадений, там, где раньше не было ни одного.

Мне не пришлось долго искать. “Проклятые” апартаменты для новобрачных принадлежали Emory Hotels, международной сети, конкурирующей с Hiltons и Marriots по всему миру. Конечно, я никогда о них не слышал, но больше не удивлялся. Один из них был на Манхэттене. Я мог бы быть там меньше чем через час.

Итак, я вышел из своего номера в мотеле, по дороге прихватил вечернюю газету и сел в свою машину.

Отель "Эмори" находился на Таймс-сквер. Это была идеальная ловушка для туристов, само здание находилось прямо за музеем Мадам Тюссо, местом, которое, как я точно знал, раньше было "Хилтоном". Полуночная газета только что предоставила отелям "Эмори" место, которое, вероятно, оценивалось в миллионы, и это произошло мгновенно. Я был впечатлен некоторыми изменениями, которые газета вносила в реальность на протяжении многих лет, но превзойти Хилтон в приобретении бесценного объекта недвижимости на Таймс-сквер? Это, должно быть, было самым впечатляющим.

Сам отель был примерно таким, как вы и ожидали. Приодетый и реконструированный до небес, но немного грубоватый по краям. В конце концов, это было старое здание, а Таймс-сквер, как вы хорошо знаете, сплошная грязь под красивыми огнями.

Вестибюль был переполнен туристами и частыми путешественниками. Как и в большинстве мест на Таймс-сквер, единственные местные жители работали за стойкой или были невольными гидами для семей, приехавших из другого города. Я там был.

Выходить из дома было приятно, идти в место, которое я хорошо знал, было еще приятнее. Но я должен был держать себя в руках. В конце концов, "Эмори" не был настоящим отелем, это было еще одно творение Полуночной газеты. И, как и все они, это, без сомнения, было опасно.

Администратор был милым, сплошные белоснежные улыбки и пожелания доброго вечера. Но я заметил намек на неодобрение в его глазах. Лучше не стало, когда я попросил у него номер для новобрачных.

“Э-э...” - начал он, набирая что-то на клавиатуре под собой. “Извините, сэр, но номер для новобрачных в данный момент недоступен и будет недоступен в течение следующих нескольких месяцев”. Приторный тон, слишком белая улыбка, холодность с достаточным количеством фальшивой теплоты, чтобы обмануть приезжего. Идеальное сочетание для работы на стойке регистрации в Манхэттене. Он, вероятно, подумал, что я журналист, освещающий драму, связанную с отелем и их люксами.

Мне пришлось бы применить обаяние, чего мне не приходилось делать за всю жизнь. “О, это такой позор. Видите ли, я женился здесь, на самом деле, почти сорок лет назад. Я надеялся удивить свою жену бронированием номера для новобрачных в качестве подарка на годовщину”.

“Извините, сэр, - сказал мужчина, - даже если бы он был доступен, вам пришлось бы бронировать его за несколько месяцев вперед”.

"Конечно. Я понимаю. Ничего, если я тогда забронирую номер на том же этаже?” Спросила я заговорщицким тоном: “Может, она не заметит разницы, верно?”

Улыбка портье немного померкла, я почти слышала оскорбления, которые он думал. О, он определенно расскажет кому-нибудь об этом маленьком разговоре позже. Я был близок к тому, чтобы прославиться в кругу его друзей как мудак, который солгал о том, что получил номер для новобрачных в качестве подарка на годовщину. “Ну, есть несколько свободных на том же этаже, чуть дальше по коридору...”

Я выбрал тот, который был ближе всего к номеру для новобрачных, и он находился в другом конце коридора. Вероятно, они ограничивали количество гостей на этом этаже, просто на тот случай, если кто-то из них может оказаться журналистом или фотографом. Должно быть, это обошлось им в миллионы, но я не собирался начинать беспокоиться о гостиничной компании, которая существовала около часа.

Я забронировал номер и, после какой-то ерунды о желании “подготовить номер”, смог зарегистрироваться на ночь. Счет, конечно, тоже был. Немного круто, учитывая, что я был тем человеком, который создал эту сеть отелей стоимостью в несколько миллионов долларов.

Номер был хорошим. Слишком хорошим, роскошь напомнила мне о счете, который, без сомнения, отнял бы часть тех немногих сбережений, которые у меня были. Оставив свои сумки в номере, я решил, что пришло время осмотреть номер для новобрачных.

Дверь номера была такой же, как и у всех остальных. Не было никаких указателей на то, что на самом деле это был номер для новобрачных, что, несомненно, помогло бы отелю скрыть свое существование от тех, кто не знал точного номера комнаты. Я этого не сделал, поскольку в статье об этом не упоминалось, но после нескольких поисков в Интернете я точно знал, куда направиться.

С того места, где я стоял в пустом коридоре, не было абсолютно ничего необычного. Это была просто дверь, темно-коричневая, из полированного дерева, с электронным считывателем карт-ключей над дверной ручкой. У меня не побежали мурашки по коже, я не слышал странных звуков, я даже не почувствовал себя как-то по-другому. Это была просто дверь в гостиничный номер, как и сотни других, которые я видел за эти годы. Не было никакого намека на то, что это за дверью было что-то странное, или каким-либо образом отличалось от остальных номеров. Конечно, весь отель был странным, два часа назад его не существовало, так как же я мог сказать, что этот номер был не на своем месте, когда ничто в здании с самого начала не было “на месте”?

Дверь была крепкой, как и большинство дверей гостиничных номеров, намного прочнее, чем любая дверь в любом доме. Рама была стальной, и по ее краю нельзя было ударить, чтобы расколоть ее. Деревянная дверь была из настоящего дерева, а не из фанеры, она не была старой или выветрившейся. Этот факт в сочетании с самой рамой делал практически невозможным вломиться внутрь, прорезать или сломать ее. Конечно, это было бы возможно с помощью топора или набора электроинструментов, но это было бы шумно и заняло бы слишком много времени.

Но у меня было ощущение, что все это не имело значения. Полуночная газета прислала мне эту статью не просто так. Номер для новобрачных, который месяцами торчал в полночь, должен был служить определенной цели. Зачем присылать мне именно эту статью, когда можно было прислать другую?

Так что я рискнул. Я подошел к двери номера для новобрачных и подергал за ручку. Она была не заперта.

Я захватил кое-какие припасы из своей комнаты. Я точно не самый умный парень, но я не решился, заходить в комнату, в которой люди были заперты на месяцы с пустыми руками. Я открыл дверь и, прежде чем полностью войти, втиснул свой массивный чемодан между открытой дверью и стеной, убедившись, что она не захлопнется за мной. Затем я перепрыгнул через чемодан и шагнул внутрь.

Да, это был номер люкс. Рядом с входной дверью была зона отдыха с несколькими диванами, мраморным столом и массивным плоским экраном. Рядом со входом была гостевая ванная, мини-кухня, что-то вроде гостиной с еще одним телевизором (кто смотрит телевизор в первую брачную ночь?) и огромная ванная комната, сплошь состоящая из стеклянных дверей и стеклянных стен, с ванной и душем, каждый из которых достаточно велик для двоих. Кровать тоже была массивной, почти такой же широкой, как наша спальня дома. Я похвалил дизайн интерьера, выбранный полуночной газетой. Но я был там не для того, чтобы поглазеть. Я был там, чтобы выяснить, почему статья была важна.

Все произошло слишком быстро. У меня не было шанса. Дверь захлопнулась, мой чемодан в одну секунду был там, а в следующую исчез. Внезапно все звуки в комнате, казалось, оборвались. У меня заложило уши, воздух стал плотнее, и я понял, что попал в ловушку. Что-то отгородило комнату и запечатало меня вместе с ней.

Стук в дверь раздался секундой позже. Три стука, как всегда. Мне даже не пришлось открывать дверь, когда я подошел ближе, я увидел, что прямо перед дверью, внутри комнаты, появился рулон черной бумаги. Такое было впервые.

Всегда полночь. У людей, упомянутых в статье, часы стояли на полуночи месяцами подряд. Нет... Что я наделал?

Сначала я проигнорировал газету, осматривая комнату в поисках чего-нибудь, чего я мог бы использовать. Окна были заперты, и снаружи что-то было, что-то вроде черного брезента, как описано в статье. Дверь тоже казалась прочнее, холоднее на ощупь, как будто сами ее атомы были превращены во что-то, что никогда не предназначалось для открывания.

Нахуй. Я не собирался ничего читать. Что бы ни стояло за этим, оно могло бы запереть меня в этой комнате навечно, если бы захотело, но я не собирался читать ни одной газеты.

Раздались три стука, и рядом с первым появился еще один рулон черной бумаги. Я пристально посмотрел на них.

Три стука, и рядом с остальными появился еще один рулон, которого не было секунду назад. После его появления остался слабый намек на черный дым.

Три стука, еще один перекат.

Три стука, еще один.

Три стука.

Я добрался до кровати, забрался в нее и задремал под звуки трех стуков, и трех стуков, и трех стуков, и трех…

К тому времени, как я проснулся, вся зона отдыха у входной двери была завалена беспорядочными стопками черных рулонов бумаги. Раздались три стука и еще один, вызвав небольшую лавину бумаг, несколько из которых приземлились у моих ног.

Выхода не было. Я знал это, потому что прочитал статью. Пары перепробовали все, пытались сломать стены, пытались разрезать брезент на окнах. Но я все равно попытался. После того, как я, как мне показалось, целый день долбил одну из стен ножкой стула, я наткнулся на ту же металлическую плиту, что и человек в статье. Это был даже не металл, скорее холодный камень. Когда я ударил по нему, он не издал ни звука, не лязгнул, даже не издал стука.

У меня было все время в мире и, казалось бы, бесконечный запас полуночных газет. В моем телефоне быстро садилась батарея, а зарядное устройство я оставил в своей комнате. Я почувствовал, как скука поселяется во мне, как странная болезнь. Но я бы не стал читать, я бы не доставил газете такого удовольствия. Поэтому я решил использовать это время для научного эксперимента.

Я схватил ближайшую ко мне бумагу как раз в тот момент, когда раздались еще три удара, и сверху постоянно растущей стопки появилась еще одна бумага. Было кое-что, что я всегда хотела попробовать. Я сунул весь рулон в унитаз и стал ждать, пристально наблюдая за водой. Через несколько минут я вытащил рулет и обнаружил, что он полностью сухой. Так что я не мог их уничтожить, не таким способом.

Я потянулся за зажигалкой, но ее там не было. Я думаю, что бы ни стояло за этим, оно не хотело, чтобы я сжег все это место дотла. Итак, назло этому, я провел следующие пару дней, перетирая осколки друг о друга, оборачивая простыни вокруг лампочек и втыкая металлические осколки от телевизора в розетки для лампочек…без единой искры.

Три удара. Еще одна бумага.

Три удара. Ещё один.

Три стука. Ещё один.

Первые несколько дней три стука раздражали, но после этого они стали привычным ритмом, даже почти успокаивающим. Стуки раздавались каждые пять минут, и вскоре вся комната была заполнена полуночными газетами. Я больше не видел пола, не мог ходить, не наступив на него.

Делать было нечего, кроме как думать, негде спрятаться, кроме как от собственных мыслей... Искушение схватить одну из газет было непреодолимым…

Но нет. Это то, чего они хотели, не так ли? Кто бы ни стоял за этим, он нацелился на меня, на нашу семью. Газета "Армейский человек" была напоминанием о моем прошлом, о том, как мы с Таем и другими убивали детей в джунглях. Автобусная остановка, где я встретил твою маму, была показана в следующей статье, исказив ее, превратив в адскую фреску. Зная газету и то, как она предсказывает события, эта фреска, вероятно, была тем, что могло бы произойти, если бы я продолжил читать, если бы я сделал то, для чего была спроектирована эта комната. В последней газете, которую я получил, был изображен номер для новобрачных, похожий на тот, в котором мы с Лили провели нашу первую брачную ночь. Там всегда была полночь, я мог бы читать месяцами, годами, и то, о чем я читал, сбывалось бы снова и снова. И мир снаружи страдал бы. Наконец, газета или кто-то, посланный ею, наполнил наш дом игрушками Army Man и их квитанциями, без сомнения, чтобы вынудить меня покинуть мой дом и приблизить меня к этому номеру. Все сошлось воедино.

Я не знаю, чего хочет газета, я не знаю, почему она это делает, почему она заставила меня читать статьи и привела к тому, что все это произошло. Но я знал, что не допущу этого. Больше нет. Я усвоил свой урок. Я бы не позволил другому человеку пострадать из-за того, я не был настолько глуп, чтобы читать новые газеты.

Я закрыл глаза, слыша стуки, чувствуя, как бумаги заполняют комнату... пока больше ничего не осталось, пока я не был похоронен заживо.

Я не знаю, сколько времени я провел в этой темноте. Я знаю, что голодал и терял сознание больше раз, чем мог сосчитать. Стуки становились все громче и громче, вскоре это было все, что я слышал, они были громче, чем мои мысли. Но я все еще не открывал глаза. Я все еще не читал. Я чувствовал, как разворачиваются бумаги, чувствовал, как страницы обволакивают мое лицо, веки, умоляя меня открыть глаза и увидеть белые слова, написанные на черной бумаге.

Моя мигрень становилась все хуже и хуже, как и мое дыхание. Казалось, что-то накапливается у меня в груди, в голове. Каким-то образом я знал, что если прочитаю еще одну статью, часть этой боли уйдет. Но я не читал. Неважно, насколько это больно. Я бы не позволил этому победить.

После того, что казалось десятилетиями, я проснулся в последний раз. Груз бумаг исчез, и на его месте была пустая комната, в которой не было ничего, кроме воздуха и мебели, которую я не видел годами. Я почти забыл, каково это - дышать, я определенно забыл, каково это - двигаться. Мне потребовались часы, чтобы встать на ноги, но как только я это сделал, все вернулось ко мне. Мое тело не изменилось, оно было точно таким же, когда я впервые вошел в номер. Там, держа дверь открытой, стоял мой чемодан, оставленный много лет назад.

Я, прихрамывая, вышел из комнаты, и вот тогда я увидел его. Фигура, мужчина, тот, что был покрыт смолой с головы до ног. И он протянул руку и втащил меня в дверной проем.

Мы внезапно оказались где-то в другом месте. Не в коридоре отеля, а на каком-то складе, темном, мокром, холодном и наполненном невыразимым количеством шума. Там стояла огромная машина, которая занимала почти каждый дюйм помещения. Он не был сделан из металла, на самом деле, нет, он был сделан из чего-то похожего на черную плоть. Я мог разглядеть сухожилия и вены, если бы смотрел достаточно долго. Даже сквозь всю эту грязь я узнал, что это было, или чем это должно было быть. Это был печатный станок, и на нем лежали рулоны черной бумаги, каждый шириной с высоту комнаты. Полуночные газеты распечатывались прямо у меня на глазах.

Именно тогда фигура заговорила. Ее голос был едва слышен, он доносился, казалось, сквозь сотни слоев мокроты, но я понял, кто это был, как только он произнес их. “Скажи ему, чтобы он не читал это”, - сказал голос. Голос Тая. Мой лучший друг, с которым я прочитал первую статью во Вьетнаме, целую жизнь назад. “Он изменит ситуацию, если сделает это. Вот почему это было нацелено на тебя. Он знает, что будет дальше. Он знает, что одна из статей нарушит правила”.

“Ты?” Я спросил, но он проигнорировал меня и просто протянул мне рулон черной бумаги.

“Не читай это, - сказал он, - это для него. Чтобы все исправить”. Затем Тай вошел в типографию, и он... вены обвились вокруг него, и он стал частью этого. Я не знаю, как еще это описать.

Затем я вернулся в тот отель. Я выписался, даже не потрудившись извиниться перед администратором, и поехал обратно домой.

Я ожидал, что на моем коврике для приветствия будет полуночная газета, но она была пуста. Может быть, дело в том, что я все равно не собирался ее читать. Но я победил. По крайней мере, я чувствовал, что победил. Я знал, что скоро это придет за тобой, чтобы помешать тебе или кому-то другому нарушать правила.

Мигрень не проходила с тех пор, как я вышел из той комнаты. На самом деле, стало намного хуже, и я не мог дышать без приступа кашля. Когда кашель становился действительно сильным, я выплевывал комок черной мокроты. Я подумал о Тае, подумал о смоле, в которой он был вымазан. Так ли это было, если ты продолжал читать? Это сделало тебя частью этого? Тай каким-то образом сдерживался достаточно долго? Это позволило ему выйти и найти меня, чтобы “все исправить”? Как бы то ни было, это вернуло его обратно, как только он закончил свою работу. Возможно, вскоре это заберет и меня.

Я спрятал полуночную газету, которую дал мне Тай, в своем кабинете. Она в вентиляционном отверстии в углу. Я слишком устал, чтобы делать что-то еще. Я собираюсь дописать это, а потом пойду спать. Не читай это, если еще не читал. Но если тебе уже приходила газета, найди способ это исправить. Я доверил Таю свою жизнь, когда мы были детьми во Вьетнаме. Я доверяю ему свою жизнь сейчас. Я не знаю, доверяю ли я ему твою, но он дал мне эту бумагу не просто так.

Я люблю тебя, сынок. Прости, что я вообще рассказал тебе об этом. Прости, что подвел тебя. Не повторяй моих ошибок.

Это была последняя запись моего отца. Я не знаю, что сказать. Я все еще перевариваю его смерть и то, что он оставил для меня в этом дневнике. Я просто знаю, что он не был неудачником. Что он просто хотел лучшего для меня и моей матери, но газета разрушила его жизнь, чтобы добраться до меня, чтобы помешать мне читать ее. Может быть, некоторые из тех газет в том гостиничном номере были бы обо мне, может быть, они нашли бы способ окрутить моего отца и использовать его, чтобы избавиться от меня, еще до того, как я развернул ту первую полуночную газету и прочитал об игре на краю.

Тай сказал, что я нарушил правила... или что это сделал он. “Он”. Я догадывалась, о ком идет речь. Доктор Минус. В конце концов, он помог мне, или я так думал. Потому что он избавился от Совершенного Существа, от голодных людей и от конца всего сущего. Но он сделал это, удалив все следы, оставленные на мне Газетой, все, что существовало во мне, что заставило меня в первую очередь достать Газету, и поместив это во всех остальных в моем районе, возможно, во всех остальных в мире.

Но мой отец дал мне то, что я хотел, путь назад. Способ все исправить. Покончить со всем, исправить то, что сломал Доктор Минус.

Я снял крышку вентиляционного отверстия и нашел Полуночную газету. Ту, которую мой отец спрятал для меня. Я разрезал бечевку и развернул ее на столе, все время задаваясь вопросом, не было ли это ловушкой, не подделала ли газета дневник моего отца и не заставила ли меня прочитать то, от чего он отказался.

Но как только я прочитал белые слова на этих черных страницах, я понял, что у меня есть способ все исправить.

На этот раз два заголовка вместо одного:

“ДОКТОР МИНУС? ПОЛИЦИЯ ПРЕДУПРЕЖДАЕТ ОБ ОПАСНОМ ЧЕЛОВЕКЕ”

“НОВЕНЬКАЯ: ”ЗАКЛЮЧЕННЫЙ В ТЮРЬМУ УЧИТЕЛЬ РАССКАЗЫВАЕТ СТРАННУЮ ИСТОРИЮ”.