Почему порой грустят взрослые, когда дети играют?!⁠⁠

Небольшой рассказ к подступающим праздникам.

Где‑то в одном из самых обычных домов, подле коробки для игрушек возле окна, под лучами весеннего солнца расположились на отдых прямо на полу несколько солдатиков после бурных игр с детьми.

— Да‑а‑а… Вот дети пошли: никакого порядка не знают, — старый зелёный солдатик с перебитой ногой и погрызенным пластмассовым картузом с сердитым осуждением осматривал детскую комнату, которая после активных игр пребывала в полном беспорядке: всюду разбросаны подушки, плюшевый мишка застрял вверх тормашками в стеклянной банки и громко ругался, машинки организовали пробку под столом на въезде в свои деревянные гаражи на полочках. — И современные родители такие же. Никакой дисциплины! Ничего не берегут — не ценят те мелочи, что имеют. Оттого дети ломают всё подряд. Без жалости. В том числе и нас.

Солдатику с огорчением шлёпнул себя по коленке здоровой ноги. Он очень сильно хотелось попасть обратно к своим братьям по пластиковому оружию, но коробка была слишком высокой, а солдатик — слишком маленьким. Это его невероятно сердило. Ведь все вещи и игрушки обязательно должны находиться ровно там, где им и положено лежать. Дисциплина для солдатика — прежде всего! Иначе нельзя. Иначе все войска под плинтусами да под креслами растеряются — такие уж они, солдатики. За ними глаз да глаз нужен.

— Да не придумывай, — ответил второй, красный солдатик, который вальяжно прилёг на грязный носок, расположив руки за головой, и уставился куда‑то в потолок. Его мундир слегка поблёскивал в солнечных лучах, а глаза задумчиво следили за пылинками, танцующими в воздухе. — Твой картуз погрызен ещё в прошлом веке бабушкой мальчика, что с тобой играл десять минут назад. Тогда, между прочим, нас, таких игрушек, было не так просто получить. А беспорядок — дело временное. Скоро всё приберут, а нас положат на место до следующей игры. Старый ты стал — вот и весь ответ. Ворчливый.

Вид у красного солдатика был крайне задумчивый и чем‑то обеспокоенный, хоть он и пытался казаться беззаботным: он то глубоко вздыхал, то взгляд его замирал, устремившись куда‑то глубоко в пустоту, за горизонты материального мира.

— Старый… Можно подумать, ты молодой! Сам‑то чего вздыхаешь?!

— Да вот думаю… – красный солдатик слегка приподнялся, небрежно сдвинув каску на лоб. - Ты заметил, сколько радости в глазах детей, когда они играют с нами?! Смотри: вот Петя вчера командовал нашим полком, а Маша была генералом. Они так серьёзно это делали, так верили в нашу войну! Было столько веселья – детишки просто заливались смехом.

— Ну… — зелёный солдатик чуточку замялся. — Озорства у них точно порой хоть отбавляй — неизменное явление во все времена. Но ведь это и понятно: мы ведь игрушки. Радовать и развлекать — наша прямая боевая задача! Что тебе не так?!

— Всё верно. Только почему столько печали в глазах взрослых, когда они смотрят, как их дети играют с нами в войнушку?! – Красный солдатик сел прямо и вид его был крайне серьёзен.

Зелёный солдатик призадумался ненадолго. Рассуждать он не любил, а всё больше действовать. Но раз уж делать нечего, то чего уж — можно уважить товарища разговором. Почесать, так сказать, языком. Он важно поправил свой картуз, вздохнул, крякнул и сказал:

— Быть может, завидуют, что сами не могут поиграть. Они же взрослые! Взрослым не положено играть в детские игрушки. Потому и расстраиваются, — выдал он.

— Быть может. Наверное, ты прав, — согласился красный солдатик. — И всё же, мне так кажется, в их печальных глазах скрывается нечто большее, чем просто несбыточное желание поиграть с нами. Но не могу понять, что именно — никак не даёт мне это покоя.

Зелёный не нашёл в себе слов, чтобы ответить. Он махнул рукой, пробурчал что‑то про бестолковые разговоры и куда‑то отправился.

В этот момент с завидной ленцой шёл мимо матёрый кот по каким‑то своим делам: он поднимал пушистые лапки, словно они весили не меньше пуда; брюшко весьма упитанных объёмов провисало, едва не доставая до пола; а порванные в уличных драках уши изредка подёргивались, улавливая различные звуки вокруг – он остановился, прислушиваясь к разговору игрушек. Обычно коты не имеют привычки вмешиваться в чужие разговоры — им попросту лениво. Но в этот раз в сознании пушистого усача что‑то взбрыкнуло. Ну что тут скажешь? Любят порой коты философствовать, сидя на колышках забора.

— Слово «война» для ребёнка — это всегда весёлая игра — Неожиданно вымолвил кот, продолжив идти мимо, лишь слегка соизволив повернуть покрытую шрамами мордочку в сторону зелёного солдатика. Его зелёные глаза сверкнули под лучиком солнца, выражая немыслимую трагедию от приложенных сил для лишнего движения головой. — Слово «война» для матери — это прощание с сыном, которого она может уже не увидеть никогда. Слово «война» для отца — это доблестный подвиг, пропитанный невыносимо тягостной болью. Вот в чём разница. В словах, которые имеют одни буквы, но столь далеки друг от друга по смыслу и вложенным чувствам.

Сказанные слова поразили солдатики, отчего его пластиковая рука застыла на полпути к каске.

— Как же это сложно… И что же это получается?! Мы плохие игрушки, если вызываем у кого‑то горькие чувства?! — красный солдатик встрепенулся после услышанных слов.

Могут ли быть игрушки плохими в детских? Вполне себе, вероятно, могут, как и сами игры. Но дело было в другом.

— Ни в коем случае, — ответил кот. — Ты — всего лишь игрушечный солдатик. Часть детского мира, что не должен соприкасаться с миром взрослых. Просто не всегда можно унять ту боль на сердце, что несёт в себе мир взрослого человека и то самое странное слово «война».

— Ничего не понял… — красный солдатик почесал пластиковый затылок под каской.

— И не надо понимать, — продолжил кот, медленно поворачиваясь, дабы уйти. — Просто радуй ребятишек, пока они ещё не выросли, как это и положено игрушкам. Ведь небо над головой всегда очень прекрасно, если оно мирное. Даже если на нём плывут чёрные грозовые тучи. Глупо тратить столь ценное время под ним на дурные мысли. — Последние слова кот бросил уже, отдаляясь от солдатика и окончательно отвернув мордочку вперёд. —

— А ещё запомни: дети играют в войну, чтобы научиться защищать мир, о котором ещё абсолютно ничего не знают. Взрослые помнят о горе войны, чтобы никогда более не допустить её. В этом и есть ваш смысл — быть мостом между детскими мечтами и взрослой реальностью.

Кот точно знал что‑то о жизни. Весь его, хоть и закормленный до десятка складочек на шее, но всё же изрядно потрёпанный вид об этом говорил. И всё же кот всегда остаётся котом — говорить прямо они не умеют. Всё мурчат да мяукают. И очень быстро теряют интерес к разговорам.

Зелёный солдатик, наблюдавший разговор поодаль, вдруг почувствовал некое шевеление у себя в пластиковом теле. Не то место, где у людей располагается сердце, но где-то в груди. Словно что-то внутри него скребло – маленькие когтистые кошачьи лапки. Он встряхнулся, отгоняя непривычные чувства, и решительно двинулся к коробке.

— Так, довольно унылого пустобрёхства. Пошли на свои места! — Зелёный солдатик где‑то нашёл нитку, привязал к ней скрепку и уже забросил её на коробку, дабы зацепиться за край. Подёргал затем за нитку, убедившись, что скрепка наверху надёжно держится, после чего стал взбираться наверх.

Зелёный солдатик ещё постоял с минуту, проводив взглядом уходящего хвостатого в другую комнату, и пришёл к окончательной мысли, что из скоротечной беседы он не понял ровным счётом ничего. «Да и ладно!» — подумалось солдатику. — «Красный прав: эти взрослые действительно просто завидуют детям, потому что больше не могут с нами играть — вот она, вся правда, как на ладони». Он взобрался на коробку и отправился к остальным игрушкам.

Вскоре вернулись дети, чтобы играть со своими солдатиками, радуясь жизни, и вместе с ними взрослые родители со своими маленькими секретами порой в печальных глазах. Ведь взрослые всегда знают чуточку больше и пытаются оберегают детей от дурного. А ещё взрослые прекрасно знают цену мирного неба над их головами, потому непременно будут помнить подвиги бравых солдатиков.