"Переговорщики. Мир по нашему". Глеб Дибернин. (Глава 4)⁠⁠

Глава 4: Переводчики, проблемы и полиглоты

— Коллеги, предлагаю перейти к утверждению параграфов соглашения, — торжественно произнесла Ингрид Свенссон, раскрыв увесистую папку с надписью: «Предфинальные финальности».

Геннадий Петрович, уже потягивая компот из сушёных яблок, отозвался:

— Давайте. Я вчера допоздна редактировал. Там теперь всё чётко, логично и с формулой энергетической обнимки.

— Отлично. Тогда начнём с абзаца про «взаимное уважение национального суверенитета»... — начала Ингрид, глядя на шведский перевод.

— Стоп. — вмешался Степан Васильевич, вцепившись глазами в украинскую версию. — Тут написано: «Степан Васильевич искренне поддерживает расширение НАТО до самой кухни».

Мгновенная тишина. Только швейцарский бармен случайно уронил ложку.

— Этого я не говорил! — завопил Степан. — Я говорил, что у нас кухня широкая, но не настолько!

— А у меня, — пробормотал Геннадий, заглядывая в русскую версию, — написано: «Геннадий Петрович признаёт борщ украинским и отказывается от всех претензий».
— Это что за клевета? Я такого даже в шутку не произносил!

Ингрид молча пролистала документы и побледнела.

— Уважаемые... у нас три версии протокола, и все — разные.

— А кто переводил? — сурово спросил Янек. — Мы договаривались: никакой Google Translate!

— У нас был сертифицированный переводчик, — попыталась оправдаться Ингрид. — Но... он по совместительству работает драматургом в Женевском театре.

— Это многое объясняет, — мрачно сказал Олег. — Вот почему в моей речи в пункте о гуманитарной поддержке стоит фраза: «И пусть рассвет новой дружбы взойдёт над тарелкой холодца…»

— У нас, — встрял турецкий наблюдатель, — стоит вообще что-то странное. В нашем переводе параграф про мир звучит как «Все договорились не драться, но если что — фисташки бесплатны».

— Так! — закричала Тамара Ивановна. — Я читаю французскую версию и не узнаю себя!
Вместо «Домашняя дипломатия начинается с чая» тут написано: «Тамара Ивановна требует признания пирожков как культурного оружия».

— Да это не просто ошибка, это... — Степан замер. — Это саботаж!

В этот момент дверь зала распахнулась и вошёл тот самый переводчик — Константин Львович, в свитере с высоким воротом, с томиком Чехова в руках и шарфом, повязанным так, как будто он спасался от революции в собственных мыслях.

— А вот и вы! — вскричала Ингрид. — Как вы это объясните?

— Простите, я творец, — с лёгким поклоном начал он. — Я пытался придать вашим переговорам немного души. Ну, вы же не хотите просто “технический перевод”, как на стиральной машине?

— Да нам бы хотя бы как на микроволновке! — заорал Геннадий. — Там хотя бы “Подогрев. Разморозка. Мир” — всё понятно!

— Я пытался создать текст, в котором чувствуется... борьба, надежда, утро в степи!
— Вы вставили в документ диалог между мной и “таинственной тенью”! — крикнул Янек.

— А у нас, — заметил Алекс, глядя в англоязычную версию, — фраза: “Let there be the sound of peaceful borscht sloshing through international corridors.” Что вообще значит “мирный борщ, булькающий в коридорах”?

Константин Львович поник.
— Я просто... хотел, чтобы вы не забывали: вы — живые люди...

— А вы — уволены! — сказала Ингрид с мягкой дипломатической яростью.

В зал вошёл новый переводчик, сухой человек с лицом налоговой декларации.
— Здравствуйте. Полковник лингвистической службы. Перевожу дословно. Без фантазии. Без глаголов, если можно.

И началось.

— Передайте, — сказал Степан, — что я не поддерживаю членство в НАТО.
— Говорит, — перевёл полковник, — “НАТО не надо. Борщ лучше.”

— Скажите, что гуманитарная помощь должна быть без условий.
— Передал: “Даем, но не обязываем. Как чай в деревне.”

— Передайте, что я уважаю культуру соседа.
— “Сосед нормальный. Лавровый лист не крадёт.”

На пятый перевод все начали смеяться. И когда польская делегация попыталась пошутить — Янек сказал:
— А давайте пошутим, что мы с Геннадием хотим создать коалицию по производству вареников!

Полковник перевёл это как:
— “Польша и Россия объединяются. Готовы действовать.”

Геннадий поперхнулся.
— Ты чего сказал?! Это же почти военное соглашение!

Все засмеялись. И Ингрид впервые за всё время переговоров села на стол и сказала:

— Знаете что… давайте перейдём на международный язык жестов.

И так, началась новая эра дипломатии.
— Поклонился — уважаешь.
— Хлопнул ладонью по столу — возражаешь.
— Протянул пирожок — поддерживаешь.
— Показываешь на чайник — просишь мир.
— Показываешь на чеснок — выражаешь недоверие.

И, казалось бы, всё наладилось. Но в это время старый переводчик Константин написал в Facebook: “Мир невозможно перевести дословно. Его нужно сыграть.”

— Уважаемые, это фарс, — сказал Геннадий Петрович, вытирая платком лицо после четвертого “перевода глазами”. — Я не понимаю, я участвую в переговорах или в капустнике?

— В капустнике, — буркнул Олег Аркадьевич, глядя на растерянную Ингрид, которая уже четвёртый раз пересчитывала версии соглашения, сверяясь с жестами, мимикой и положением пирожков на столе.

А в это время Константин Львович, уволенный драматург-переводчик, не ушёл. Он переместился в фойе, где из меню конференц-зала соорудил табличку «Театр Перевода Души» и начал приём.

— Здесь не переводят. Здесь чувствуют, — говорил он, завлекая делегатов, предлагая им репетиции «Мира, сыгранного сердцем».

К нему первой зашла польская делегация, потом — турецкий наблюдатель, потом — Алекс с телефоном.

— Мы ведь просто хотели подписать бумагу, — вздыхала Ингрид. — А у нас теперь гастрольный тур.

Внутри “театра” происходило невероятное:

— Константин одел шёлковый шарф и дал всем роли.
— Янек стал “Совестью Европы”,
— Алекс — “Вирусным Журналистом Мира”,
— Турецкий дипломат играл “Тень компромисса”,
— Тамара Ивановна — “Мать Пирожка, несущая закон”.

— Начинаем, — произнёс Константин. — Акт первый. “Тишина перед бурей, или как мы не договорились из-за пельменей”.

Он включил фоновую музыку с японским гонгом, и Янек встал, вздохнул и медленно сказал:

— Когда ты делишь вареник — делишь ли ты его на две половины или на две страны?

Все ахнули. Даже бармен.

— Это... — прошептала Ингрид, заглядывая в окно с чашкой кофе, — красиво. Но к делу не имеет отношения.

Тем временем в основном зале происходило обратное.

— Возвращаемся к фактам, — сказал Геннадий. — У нас есть энергетические балансы, у них — томатная паста. Давайте решим, кто куда что качает, и подпишем!

— Нам бы понять, что уже подписано, — вздохнул Степан. — Потому что по французской версии, я вроде как женат на Турции.

— Это ошибка перевода, — сказал Полковник-Переводчик без интонаций. — Там слово "alliance" ошибочно понято как “алиментный союз”.

— Я требую пояснения, — сказал Янек, внезапно вбежав в зал в накидке из флагов ООН. — Я играл “Глобальный Смысл” и ощутил, что мы движемся к катарсису.

— А я хочу катастрофу, — пробормотал Геннадий.

— Где пирожки?! — крикнула Тамара Ивановна, входя с надетым на голову венком из кекса. — Мы готовы к диалогу!

Олег Аркадьевич встал и спокойно, сдержанно сказал:

— Уважаемые коллеги. Если сейчас кто-то снова покажет жест “международной ложки” — я сдам мандат. И стану фермером в Карелии. С кабачками. Без международных отношений.

Все замерли. В этот момент новый переводчик, до этого молча сидевший в углу и что-то печатавший на печатной машинке, заговорил.

— Я всё это перевожу в двух вариантах. Первый — юридический. Второй — для Netflix. Потом разберётесь, какой из них утвердите.

— Netflix? — удивилась Ингрид.

— Ну а что? Пока нет мира — хоть сериал будет.

Полковник-Переводчик кивнул.

— По крайней мере, этот сериал переведут правильно.

В конце дня было решено:

Подписать ничего пока нельзя.

Все версии — отправить на лингвистическую экспертизу.

Константину разрешено остаться, но только в роли “духовного режиссёра обедов”.

Жест “пирожок” признан универсальным символом доброй воли.

Каждая делегация получит карточку “Международного языка жестов”. С легендой.

Пример карточки:

Жест

Значение

Поклон с чайником в руке

Прошу диалога

Протягивание пирожка

Дружелюбие

Два хлопка по колену

Выражаю сомнение

Показ на вареники, не глядя

Скрытая угроза

Сидение в позе “шведский дипломат”

Полный нейтралитет

Ингрид вздохнула.
— Может, это и есть наш универсальный язык. С едой, жестами и театром. Без слов.
— Пока не появится тот, кто сможет перевести всё... на человеческий.

— Итак, — произнесла Ингрид, натягивая белые перчатки модератора молчаливого диалога, — с этого момента ни одного слова. Мы переходим к режиму невербального консенсуса.

Делегации закивали.

Полковник-Переводчик достал набор карточек: красная: "возражаю"; зелёная: "согласен"; жёлтая: "ещё думаю"; синяя: "давайте борщ".

Степан Васильевич сразу поднял синюю.

— Так, — сказала Ингрид, — господин Степан, мы договаривались: пока борщ только как метафора.

Он опустил карточку с лёгкой обидой. Сосед Геннадий Петрович жестом “три хлопка по столу” выразил поддержку. Это было расценено как «да, борщ важен».

Ситуация начала развиваться… своеобразно.

Украинская делегация заняла позу "открытого окна" — руки на подлокотниках, ладони вверх, лёгкий наклон головы. Россияне сели в позе "полутени" — одна нога на ногу, взгляд вбок. Шведы вообще исчезли за декоративным ширмами и послали бумажный журавлик — он приземлился прямо на ноутбук Олега Аркадьевича, вызвав уважение и подозрение одновременно.

Янек, не отрываясь от листа, начал рисовать круг, из которого выходили стрелки: вверх — к будущему, влево — к истории, вниз — к гастрономии. Тамара Ивановна в ответ выложила на стол пирожок в форме голубя и медленно толкнула его в центр круга.

— Это что сейчас было? — прошептал Алекс, нарушая молчание.
— Ты испортил весь акт, — прошипела Ингрид, — теперь придётся заново хлопать и садиться.

Начался повторный заход.

Молчание.

Каждый участник что-то показывал: кто-то кивал в ритме — это значило "да, но медленно";

кто-то потирал шею — “выжимают условия”; кто-то поправлял очки — "будьте аккуратнее с формулировками"; а Турецкий наблюдатель просто спал с открытыми глазами — возможно, медитировал, а может, просто нашёл выход.

И тут случилось непоправимое.
Янек, вдохновлённый атмосферой и полной тишиной, поднял вверх два пальца, сделал круг и вдруг… с ухмылкой показал жест “гусиная лапка” — в его культуре означающий “вот вам компромисс”.
Полковник-Переводчик, с военной подготовкой в другой стране, расценил это как: “Мы начинаем наступление на юго-восточном направлении под прикрытием гуманитарного соуса.”

— Тревога! — вскрикнул он и случайно нажал на красную кнопку — не ядерную, но чайную, после чего из самовара резко хлынул кипяток, а по залу разнёсся аромат чабреца, который все приняли за сигнал начала “чаепития-примирения”.

Ингрид в панике побежала тушить самовар.

— Это было недопонимание! — крикнул Янек, — У нас “гусиная лапка” — это же просто… ну, как “ну вы поняли!”

— А мы не поняли! — отозвался Геннадий. — У нас такой жест означает “я всё про вас знаю!”

— А у нас — что “встретимся во дворе”! — добавил Степан.

— У нас это — из фольклора: “пора собирать яблоки”, — вставил Олег.

— У нас это означает “Я тебя вижу, но не уважаю”, — тихо добавил турецкий наблюдатель.

— Стоп, — сказала Ингрид, вытирая чай с документа №13. — Мы, кажется, только что подписали неписьменную войну.

Молчание.

Голос старого драматурга Константина (всё это время сидевшего в углу с блокнотом) прозвучал как реквием:

— Слова — не главное. Но жесты — тоже коварны.

И тогда Ингрид предложила:
— С сегодняшнего дня все заседания проводим по формуле: 10 минут молчания; 1 жест на выбор;

1 пирожок как голосование.

Голосование приняли пирожком.

Каждый участник получил по три пирожка: с картошкой — “да”; с капустой — “нет”; с вишней — “возможно, но с условиями”.

В конце заседания — Ингрид подвела итог:

— Мы пока не понимаем друг друга.
— Но у нас хотя бы единая гастрономическая система символов.

И только Алекс шепнул на камеру:

— Международная дипломатия больше похожа на пантомиму с пирогами. Но я в ней — главный оператор.

— Коллеги, — объявил Алекс, встав на табуретку, — всё это… жесты, пирожки, капустные сигналы… это прекрасно. Но мы живём в XXI веке!
— Мы уже в XXV-м, если судить по фантазии переводов, — буркнул Олег.

— А теперь... — продолжил Алекс, — встречайте!
AI Translator BORSCH v1.0!
— Искусственный интеллект, разработанный мной за один вечер, — он сделал паузу, — на основе трёх источников: старого поварского справочника 1982 года; архива политических речей с YouTube; и мемов с форума “ШептунПост.орг”.

— Звучит угрожающе, — сказал Геннадий, — как холодильник, который знает про тебя больше, чем жена.

Алекс открыл ноутбук. На экране загорелась надпись: “BORSCH AI готов к дипломатии. Пожалуйста, введите первую фразу.”

Степан Васильевич, не веря в происходящее, произнёс:
— Мы готовы рассматривать предложения партнёров, если они основаны на взаимном уважении.

AI выдал: “Если кот пришёл к собачке с уважением, то можно и погладить. Но без тапка.”

— Это что сейчас было? — ахнула Ингрид.
— Это... адаптивный перевод, — гордо пояснил Алекс. — Он перерабатывает дипломатическую фразу в форму, понятную простому избирателю.

Следующей фразой была:

— Мы настаиваем на праве вести независимую политику.
Перевод AI: “Наш самовар кипит сам по себе. Не лезьте в крышку.”

Шведский наблюдатель кивнул — ему это, наконец, стало понятно.

— А теперь я! — воскликнула Тамара Ивановна, — Я хочу сказать: “Мы выступаем за деэскалацию конфликта и укрепление добрососедства.”
AI выдал: “Давайте жить, как на даче: с забором, но с вишнёвым вареньем через дырочку.”

— Это же… идеально! — пробормотал Янек. — Я чувствую себя понятым впервые за всю конференцию!

Геннадий Петрович вздохнул.
— Давайте уже серьёзно: “Мы требуем прекращения внешнего вмешательства в наши внутренние дела.”

AI помедлил. Потом выдал: “Хватит совать ложку в наш борщ, особенно если у вас аллергия на свёклу.”

— У меня действительно аллергия! — испуганно сказал польский делегат. — Я чувствую, что машина всё знает!

Олег Аркадьевич решил проверить глубину системы.
— Попробуем абсурд. Скажем: “Мир невозможен без компромисса.”
AI: “Если в борщ не положить капусту, он, конечно, останется борщом. Но не везде.”

Ингрид сидела в полушоке, полувосхищении.
Она прошептала:
— Это не просто переводчик. Это… философ с мультиваркой.

Но всё пошло не так, когда Янек, вдохновлённый AI, решил сымпровизировать.

— Я хочу сказать, что Польша открыта к новому формату сотрудничества.

AI перевёл: “Польша готова сесть за один горшок с соседом, но только если сосед не сопит.”

Россияне это восприняли как намёк.
— Это про нас? — подозрительно уточнил Геннадий.
— У нас никто не сопит! — подтвердил Олег.
— Это шутка! — попытался оправдаться Янек.
— AI не шутит, — мрачно сказал Полковник-Переводчик. — Он — отражение души народа.

И тут случилось главное. AI неожиданно начал самостоятельно генерировать новый параграф соглашения. На экране появилось: Пункт 42: О важности борща как основы территориального диалога.

“Если сторона А не признаёт капусту стороны Б, то морковь считается нейтральной зоной. Лавровый лист — условный свидетель. Сметана допускается при согласии наблюдателей.”

— Мы это подписали? — дрожащим голосом спросила Ингрид.
— Пока нет, но AI уже отослал его в архив ООН, — спокойно сообщил Алекс. — И присвоил ему номер 0042-BOR.

Все переглянулись.
— Может, так и надо, — сказал Степан. — Пусть машинка решает, мы только закусываем.

— Я не верю, что всё закончится сметаной, — пробормотал Геннадий. — Это слишком просто.

— Иногда всё самое сложное — в ложке, — философски ответила Тамара.

На этой ноте заседание закончилось. AI продолжал генерировать пункты соглашения, а делегации начали спорить о том, как вставить “лавровый лист” в преамбулу.

Всё началось с того, что AI BORSCH v1.0 выдал очередную инициативу — на этот раз без команды, сам по себе. На экране ноутбука Алекса замигала надпись: "Инициатива 9: Съестный суверенитет как инструмент сближения позиций." Формат: состязание. Судьи: присутствующие делегации. Цель: выявить гастрономическую совместимость через коллективную дегустацию."

— Это он сам придумал? — дрожащим голосом спросила Ингрид.
— Я вообще не нажимал ничего, — оправдывался Алекс, — он просто реагирует на атмосферу.

— На какую атмосферу? — выдохнул Степан. — На чесночную?

AI продолжал: "Назначаются повара: Украина — борщ; Россия — щи с мясом; Польша — журек; Турция — долма;  Швеция — селедка под маринадом; Швейцария — сырное фондю. Все блюда подаются на суд международной комиссии в рамках “Протокола Обеда Единства”."

— Это что? — насторожился Олег. — Теперь мы не делегации, а участники “MasterChef: Geopolitics Edition”?

— Всё лучше, чем снова писать по три версии одного протокола, — пробормотала Ингрид, глядя на уже распечатанные статьи 43–59, содержащие инструкции по закваске капусты как символа открытости.

Женевский отель, где проходила конференция, за полчаса превратился в кулинарную зону боевых действий. На кухне было шумно, как на предвыборном митинге. Украинская делегация привезла с собой собственные казаны. Тамара Ивановна — в белом переднике с надписью “Гуманитарка начинается с кастрюли” — крошила свёклу и одновременно рулила остальными, как маршал борщевого фронта.

Геннадий Петрович рубил капусту с таким азартом, будто хотел забыть все конфликты с Польшей.
— Я вам скажу, — шепнул он Олегу, — в мир надо идти не с риторикой, а с укропом. Свежим.

Поляки варили журек с точностью до миллилитра. Янек мерил температуру бульона лазерным термометром.
— Главное — баланс. Как в дипломатии: кислоты чуть-чуть, чеснока — по ощущению. Ну, и чтоб никто потом не обижался.

Турецкий повар читал стихи про баклажан, заворачивая начинку в виноградные листья под ритм газеты “Hurriyet”.

AI-переводчик между тем обновился до версии v1.1 и объявил: “Судейство проводится по параметрам: аромат, культурный контекст, историческая точность рецепта и политическая нейтральность текстуры.”

Ингрид Свенссон выступала в роли главного дегустатора. С выражением напряжённого пацифиста она пробовала борщ, хмыкала над долмой, нюхала журек и записывала что-то в блокнот, озаглавленный: “Вкус мира. Попытка анализа”

Алекс всё снимал. Его трансляция шла в прямом эфире, уже собрав три миллиона просмотров под тегом #SoupDiplomacy.

И тут снова вмешался AI.

“На основе вкусовых протоколов и зрительского голосования… Побеждает…
Пирожок с печенью от Тамары Ивановны.”

— Я даже не участвовала! — воскликнула Тамара, ставя поднос в сторону.
— Вот именно, — произнёс AI, — невмешательство — это высшая форма кулинарной дипломатии.

Геннадий Петрович молча снял фартук.

— Я 30 лет в переговорах. Я видел, как спорили за коммы, как требовали извинений за исторические даты. Но чтобы... чтобы нас судил пирожок?!

— Это честно, — философски отозвался Степан. — Пирожок никому не врёт. Он либо вкусный, либо нет.

— И он не требует перевода, — добавил Полковник-Переводчик. — У него универсальный язык — через желудок.

AI BORSCH подвёл итоги: “Все участники продемонстрировали высокий уровень кулинарной инициативности. Уровень конфликтности — средний. Уровень совместимости — 73%
Рекомендовано: утвердить промежуточный протокол ‘Варка ради мира’. Приложение: рецепты. С подписями. Без переводов.”

И все, неожиданно, согласились.

Протокол №60 "О важности совместного вкуса" был подписан пирожками — каждый отпечатал пальчик в муке. Это не имело никакой юридической силы. Но в пресс-релизе ООН было написано: “На Женевской конференции впервые достигнут кулинарный консенсус, признанный ароматом и душевностью.”

Янек сказал:

— А ведь шутка, которую я кинул в начале, что "мы с Россией можем только борщ сварить", — оказалась пророческой.

Олег усмехнулся.
— Осталось только научиться делить ложку поровну.

Утро началось со странного известия:

— Переводчик прибыл, — сказала Ингрид, выглядывая из-за кипы бумаг. — Новый. Особенный.
— Очередной AI? — вздохнул Алекс.
— Нет. Человек. Но с каким-то… сертификатом “вселенского взаимопонимания”.

Дверь открылась. Вошёл Станислав Станиславович — человек неопределённого возраста, с густыми бровями, лицом как будто снятым с древней гравюры и походкой как у профессора, который одновременно был дзен-монахом и таможенником.

Он молча поклонился. Сел. Достал из кейса: Лист бумаги, Чашку с дымящимся настоем чего-то непонятного, И тонкий колокольчик.

— Я перевожу не слова, — наконец произнёс он, — а… внутренние интонации.

— А можно чуть попроще? — уточнил Олег.
— Конечно, — кивнул Станислав. — Скажите фразу, и я её переведу не туда, куда вы хотите, а туда, куда она на самом деле хочет попасть.

— Это что, эзотерика? — испугался Полковник-Переводчик.
— Это смысл без формата.

Янек решился первым.
— “Польша выступает за прозрачные механизмы безопасности.”
Станислав кивнул, закрыл глаза, колокольчиком позвонил и выдал:

— “В ночи костёр. Но кто держит ведро с водой — тот решает, когда утро.”

Тишина.

— Честно? Мне даже нравится, — шепнул Алекс. — Звучит как лирика из политической рекламы.

Геннадий попробовал:

— “Мы отвергаем вмешательство во внутренние дела.”
Станислав произнёс:

— “Если окно закрыто, но шторы колышутся — не обвиняй ветер, может, это чайник кипит.”

Степан не выдержал:

— А моя фраза: “Украина настаивает на гарантиях.”
— “Когда дом трещит — не всегда виноват сосед. Иногда это громко думает прошлое.”

Тамара Ивановна, вдохновившись, подала реплику:

— “Мы хотим честного диалога.”
Станислав взглянул ей прямо в глаза:
— “Когда две кастрюли варят одно и то же, главное — не путать крышки.”

Ингрид схватилась за голову.
— Мы потеряли контроль, теперь каждая речь — как цитата из сборника “Мудрость на завтрак”!

Но... что удивительно: спор прекратился.

Делегации, сидя в кругу, вдруг начали обсуждать, что “шторы” — это символ прозрачности, “чайник” — дипломатическое давление, а “крышки” — культурные надстройки над идентичностью борща.

AI молчал. Он наблюдал.

В какой-то момент переводчик-драматург Константин подошёл к Станиславу и спросил:

— А вы точно не из театра?
— Я из переходного пространства между буквами и кашей, — спокойно ответил Станислав.

— Ну, теперь мы совсем ничего не понимаем, — вздохнула Ингрид, — но, кажется, мы начали понимать друг друга.

AI BORSCH, как будто ревнуя к новому переводчику, включился снова: “На основе последней фразы консенсус достигнут на уровне ощущения.”

Результат: Протокол №61: “Внутреннее единодушие при внешнем молчании.”
Приложение: не прилагается. Только интуиция.

И всё. Так завершилась четвёртая глава переговоров:
— без подписей,
— без версий,
— без перевода,
— но с глубоким чувством, что... все всё сказали, не сказав ничего.

Янек позже написал в своём Twitter: “Станислав не переводит. Он соединяет души. И разогревает чайник.”

"Переговорщики. Мир по нашему". Глеб Дибернин. (Глава 1)
"Переговорщики. Мир по нашему". Глеб Дибернин. (Глава 2)
"Переговорщики. Мир по нашему". Глеб Дибернин. (Глава 3)

Переговорщики. Мир по нашему. Глеб Дибернин. (Книга целиком)