Пепел и лепестки⁠⁠

Часть II. Кровь дракона

Три дня скакал Эдгар на северо-восток, сжимая в седельной сумке карту ведьмы. Три ночи ночевал у костров, прислушиваясь к вою ветра, в котором мерещились голоса. Медальон снова висел на груди — тёплый, будто живой, — а рядом, в кошеле, лежала ресница, и от неё исходил странный, горьковатый запах, который он не мог определить.

На четвёртый день небо над головой начало меняться. Сначала просто светлело, потом — будто выцвело, и наконец пейзаж вокруг обернулся пустошью. Горизонт подёрнулся пепельной дымкой, и ветер нёс с собой мелкий, жгучий песок, который скрипел на зубах. Камни под копытами коня были чёрными, будто обугленными, и ни одна травинка не смела пробиться сквозь эту мёртвую корку.

Эдгар натянул поводья. Впереди, среди выжженной равнины, чернели руины. Он узнал это место по старой карте — когда-то здесь стояла крепость Драконьего Рода, последний оплот тех, кто нёс в себе древнюю кровь. Теперь от неё остались лишь зубчатые стены, обглоданные временем и пламенем, да провалившаяся башня, похожая на сломанный коготь.

Дорога заняла много времени. Слишком много. Но Эдгар не торопился — он искал знак, и он его нашёл.

В тени обрушенной арки, на груде шлака, сидел человек.

Он сидел, сгорбившись, и в руках держал что-то маленькое, коричневое, что он перебирал пальцами с бесконечной, почти ритуальной медлительностью. Одежда на нём была старой, прожжённой, но когда-то, должно быть, дорогой. Лицо скрывала тень, но Эдгар разглядел длинные седые волосы, спадающие на плечи, и руки — покрытые мелкими шрамами, будто от ожогов.

— Ты ждал меня? — спросил Эдгар, спрыгивая с коня.

Человек поднял голову. Глаза у него оказались жёлтыми — не янтарными, не карими, а именно жёлтыми, как у хищной птицы, и в них, сквозь толщу усталости, всё ещё теплилась мудрость. Древняя, выжженная, но живая.

— Раньше я ждал всех, — ответил он. Голос его звучал сухо, с присвистом, будто воздух проходил сквозь обугленную трубу. — Принцев, воинов, искателей. Они приходили за моей кровью. За чешуёй. За костями. Знаешь, сколько я отдал кусков себя, пока понял, что они не собираются возвращать мне мир?

Он усмехнулся, и в усмешке этой не было злости. Только горечь.

— Я больше не дракон, рыцарь. Я просто... старик, который помнит, как пахнет небо до того, как оно сгорело.

Он снова опустил взгляд на то, что держал в руках. Эдгар подошёл ближе и увидел: маленькая, высохшая лапка. Драконья. Детёныша, быть может. Совсем крошечного. Она лежала на его ладони, и он гладил её большим пальцем, будто пытался согреть.

— У тебя не было выбора, — тихо сказал Эдгар, не зная, зачем говорит это. — Ты — последний. Печать требует твоей крови.

— Моя кровь — это смерть, — ответил старик. — Я проклят ею. Каждый, кто брал мою кровь, умирал в муках. Или сходил с ума. Ты готов к этому, рыцарь?

Эдгар молчал. Он смотрел на руины, на пепел, на этот жалкий остов былого величия, и в груди у него ворочалось что-то тяжёлое — не страх, не сомнение. Скорее, печаль. Он думал о своём замке, о багровом небе, о том, что, возможно, он тоже однажды станет вот таким — сидящим на обломках и перебирающим чьи-то кости.

— Я не знаю, готов ли, — сказал он наконец. — Но если не я, то кто?

Старик поднял на него жёлтые глаза, и в них мелькнуло что-то — не надежда, нет. Узнавание.

Он медленно поднялся — с хрустом в суставах, с болезненным вздохом — и протянул Эдгару руку. На ладони лежал крошечный, тёплый амулет: зуб, выпавший из пасти его давно умершего предка.

Эдгар шагнул вперёд, протягивая руку, и в тот же миг что-то мелькнуло у него перед глазами. Не на земле — на стене руин, за спиной старика. Что-то очень большое для этого сгорбленного тела. Оно метнулось по камням, расправляясь, и на миг проступили очертания — широкие, перепончатые, с когтистыми изломами на концах.

Эдгар замер. Рука зависла в воздухе.

Оно замерло вместе с ним.

Старик не обернулся. Только улыбнулся краешком губ, будто знал.

— Я не хозяин ему, — сказал он тихо. — Оно само по себе. Но пока это здесь — я ещё дышу.

Он снова посмотрел на Эдгара, и в жёлтых глазах мелькнуло что-то тёплое.

— Ты платишь не за кровь. Ты платишь за то, что я перестану быть один. За то, что кто-то увидел меня и не отвернулся. За это я отдам тебе всё, что осталось.

Эдгар взял амулет. Зуб был горячим — почти обжигающим — и от него пахло серой и сухой кожей. Той же, что от ресницы в его кошеле.

— Я вернусь, — сказал Эдгар, пряча амулет на груди, рядом с медальоном. — Я не знаю, когда. Но я вернусь.

Старик усмехнулся, и в улыбке его впервые появилась теплота.

— Ты как она. Та ведьма. Тоже обещала вернуться. И ушла, забрав мой последний огонь. Но я не злюсь. Она сделала то, что должна была.

Эдгар хотел спросить, но старик уже отвернулся, глядя на выжженный горизонт.

— Уходи. И запомни: когда придёт время, ты узнаешь меня. Даже если я буду выглядеть иначе. Даже если я буду молчать. Ты узнаешь меня по этому...

Он махнул рукой в сторону стены.

Эдгар проследил за жестом. Там, на камнях всё ещё было— распростёртое, огромное, оно лежало на руинах, как отпечаток того, кем старик был когда-то. И в нем не было угрозы. Только память. Только ожидание.

Эдгар кивнул. Сел на коня. Поскакал прочь, не оглядываясь.

В груди у него билось что-то новое — не надежда, нет. Тёплая, горькая решимость.

На полпути к холму он всё-таки обернулся.

Руины чернели на фоне пепельного неба. Старик исчез — растворился среди камней. Но оно на стене было.

Оно смотрело ему вслед.