"Ожившие по ошибке". 12. СУББОТНИК
Урок труда наполнился особой атмосферой: в воздухе витал запах свежей древесины; свет, пробиваясь сквозь пыльные стёкла, рисовал на партах причудливые узоры. Ксения Петрова, сияя от гордости, держала в руках только что собранный скворечник. Её глаза горели азартом первооткрывателя.
– Круто, может, ещё покрасим? – воскликнула она.
Скелет‑Георгий, невозмутимый, как часовой на посту, слегка наклонил свою «голову», думая над предложением.
– Ни стоит, – ответил он. – Это может отпугнуть птиц.
Вокруг них, как почётный караул, толпились члены «Дружины Иваныча» – около тридцати подростков. Дружина увеличивалась семимильными шагами. Они стояли идеально ровно: мальчики в строгих чёрных брюках, девочки в элегантных чёрных юбках. Все в белоснежных рубашках, и каждый с гордостью поправлял свой алый галстук. Лица ребят не светились воодушевлением, но они чувствовали, как с каждым днём «Дружина» становится не просто клубом, а настоящей силой в школе, ‑ той самой «крутостью», которая раньше ассоциировалась лишь с шумом и беспорядком. Теперь же крутость измерялась умением нести порядок.
Скелет‑Георгий, словно хирург, внимательно осматривал скворечник, сантиметр за сантиметром. Его «пальцы‑кости» аккуратно ощупывали каждую деталь, будто проверяли пульс живого существа.
– Высота – около 30 сантиметров, ширина дна – 15, диаметр летка – 3,5–5 сантиметров, – отчеканил он, сверяясь с «советской базой данных», хранящейся в его электронных недрах. – Да, Ксюшечка, это пригодно для жизни птиц.
Ксения не смогла сдержать ликования и подпрыгнула на месте:
– Ура! Классный домик получился! А когда будем забивать его к стволу?
– Мы постараемся привязать его проволокой, – ответил Скелет‑Георгий. – Нужно бережно относиться к деревьям, Ксюша. Представь: мы не вбиваем гвозди, а договариваемся с деревом – «разреши нам помочь птицам найти дом».
В этот момент атмосфера изменилась. В класс, будто приговоренные к казни, с красными галстуками и школьной формой, вошли Вова, Юра и Пельмень. Они шаркали ногами, избегая взглядов одноклассников, свои лица мучеников не отрывали от пола. Было ясно: их недавнее зачисление в «Дружину Иваныча» стало для них личной трагедией, страшнее любой тюрьмы.
Скелет‑Георгий нарушил тягостную тишину:
– Кроме исключительных случаев, когда некоторых нужно перевоспитать и приобщить к труду, Ксюша, – произнёс он с интонацией судьи, зачитывающего приговор. – Так что гвозди мы не отменяем.
Затем он повернулся к троице, которая смотрела на скворечник с таким видом, будто перед ними лежал загадочный артефакт с другой планеты.
– Товарищи, займитесь‑ка, пожалуй, облагораживанием, – скомандовал он, демонстративно поднимая свои «пальцы‑кости», словно сержант на плацу. – Убираем мусор вокруг школы. Вы трое – отдельное звено «Дружины». Кто больше соберёт мусора и очистит участок школы, тому будет смягчён «исправительный режим». А особо отличившиеся могут заслужить упоминание в стенгазете Ксюши. Бегом!
Ксения, не в силах сдержать восторга, снова подпрыгнула на месте, хлопая в ладоши:
– Да‑да, слышали? Бегом!
«Банда трёх» молча переглянулась, их лица выражали смесь ужаса и обречённости. Но приказ есть приказ. С тяжёлыми шагами, мучительно, они направились выполнять задание, а Ксения провожала их озорным взглядом.
***
На следующем уроке труда, недалеко от школы им. Пушкина, в парке, где ветер шелестел листвой, а солнечные лучи играли на траве, Вова Савельев, стиснув зубы, мучился, пытаясь забить скворечник к дереву. Где‑то вдалеке щебетали птицы, будто подшучивая над неуклюжими школьниками. Бедный Вова, его лицо покраснело от напряжения, а руки дрожали от усилий. Молоток прыгал в его ладонях, как живой, а гвозди упрямо не желали входить в древесину. Двое его дружков – Пельмень и Юра – стояли рядом, скрестив руки на груди, и с недоумением наблюдали за тщетными попытками Вовы; теперь их командир стал предметом насмешек. Лица Юры и Пельменя выражали смесь скуки и лёгкого ужаса: они явно не понимали, как вообще можно справиться с этой «миссией».
Рядом стояла Скелет‑Татьяна: смирно, ровно, её металлические суставы поблескивали на солнце, а красный галстук контрастировал с холодным блеском корпуса. Около семи школьников, вооружённых инструментами, с интересом следили за происходящим, перешёптываясь и хихикая. А маленькая Ксения, словно советская пионерка с современным уклоном, носилась вокруг с самокатом, звонко смеясь над пытками Вовы.
– Может, сделаем проволокой? Ты говорила – гвоздём вредно для дерева… – с надеждой в голосе обратилась Ксения к Скелету‑Татьяне, наблюдая, как Вова в очередной раз промахивается и едва не бьёт себя по пальцу.
Некая жалость пришла к девочке, когда она вспомнила, что Вова недавно чуть не сломал себе пальцы, пытаясь сразиться со Скелетом за школой.
– И проволока тоже вредна, – твёрдо отрезала Скелет‑Татьяна, скрестив «руки» в характерном жесте.
– Я не буду делать эту фигню! – вдруг заорал Вова, потеряв терпение.
С размаху он швырнул молоток на траву, и тот с глухим стуком отскочил к корням старого дуба.
Скелет‑Татьяна молниеносно схватила его за руку; её металлические пальцы были холодны и твёрды, как сталь.
– Тише, шнурки в стакане! – произнесла она с ледяной невозмутимостью.
Вова замер, удивлённо уставившись на неё. Фраза показалась ему абсурдной, но… что‑то в тоне Скелета заставило его мгновенно успокоиться. Он вспомнил: сопротивление этим странным роботам‑педагогам может обернуться серьёзными неприятностями; директор школы явно на их стороне.
– Товарищи, сейчас же подберите молоток, – скомандовала Скелет‑Татьяна, обращаясь к Юре и Пельменю. Её голос не допускал возражений.
Пока двое дружков Вовы нехотя направились поднимать злополучный инструмент, Ксения, не теряя времени, обратилась к Скелету‑Татьяне:
– Можно я прокачусь чуть‑чуть… пока этот Вова всё доделает?
– Да, милая, можно.
И Ксения, словно ракета, сорвалась с места. Её самокат заскрипел, рассекая воздух, а смех эхом разнёсся по парку. Она мчалась между деревьями, ловко объезжая корни и скамейки, наслаждаясь свободой и лёгким ветерком в волосах. Но вдруг её весёлый бег прервался: впереди, на старой деревянной скамейке, расположилась группа подростков. Они были явно старше Ксении – лет по шестнадцать‑семнадцать. Их лица покраснели, движения были вялыми, а речь несвязной. На скамейке валялись пустые бутылки, а воздух вокруг них пропитался запахом алкоголя и сигарет. Подростки громко ругались матом.
Маленькая Ксения резко затормозила, едва не врезавшись в ствол дерева, и её глаза расширились от возмущения.
– Ого, я сейчас Татьяне скажу, и вообще вас заберут! – закричала она, сложив руки на груди, как маленький командир.
Пьяная молодёжь сначала уставилась на неё с недоумением, будто не веря своим глазам. Один из парней лениво потянулся, вытирая рот рукавом, и пробормотал:
– Чё надо, мелкая?
Но в этот момент они заметили фигуру Скелета‑Татьяны, невозмутимо наблюдающей за ситуацией неподалёку. В глаза врезались её школьная форма и красный галстук, и подростки на мгновение замерли, будто увидели привидение.
– Блин… валим… чё за жесть… – прошипел один из них, резко поднимаясь со скамейки. Остальные, не раздумывая, последовали его примеру. Они подхватили свои вещи и, шатаясь, бросились вглубь парка.
Ксюша, не теряя ни секунды, развернула самокат и помчалась обратно к группе, ‑ её глазки горели азартом, и запыхавшись, она указала рукой в сторону:
– Там… там пьяные пацаны сидели… убегают!
Все школьники, как по команде, повернули головы в указанном направлении. Скелет‑Татьяна медленно кивнула, её «глаза» будто сверкнули холодным светом.
– Вон, хотите стать такими тунеядцами? – строго спросила она, обращаясь к Юре, Пельменю и Вове.
Затем она перевела взгляд на Ксению и добавила с лёгкой улыбкой:
– Ксюшечка, они совсем страх потеряли и не завяжут с этой сивухой. Не переживай. В следующий раз мы сообщим по месту работы их родителей.
***
Той же ночью, Вове Савельеву приснился кошмар, будто сотканный из самых потаённых страхов. Он оказался посреди школьного двора, вместе с Юрой и Пельменем, но двор был не таким, как всегда. Тишина окутала пространство, густая, как вязкий туман. Казалось, город опустел: ни звука, ни движения – только безмолвная пустота. Вова стоял с граблями в руках, словно обречённый воин перед битвой, ‑ а битва уже началась. На него обрушивался нескончаемый поток осенних листьев, они летели отовсюду, кружились в безумном танце, образуя гигантскую живую гору прямо перед Вовой. Листья, будто наделённые злым умыслом, стремились окутать его, поглотить целиком. Лицо Вовы пылало, искажаясь в отчаянной гримасе; он отбивался от листьев с безумной скоростью, взмахивая граблями с яростью. Его движения были судорожными, почти истеричными, ‑он пытался сокрушить этот кошмарный вихрь, но листья не прекращали атаки. Они кружились, закручивались в спирали, угрожающе нависали, словно живое существо, жаждущее задушить свою жертву. Вова чувствовал, как эта гора листьев тянет его внутрь, пытается всосать, как чёрная дыра. Сердце колотилось в бешеном ритме, дыхание срывалось на полу‑крики; его рука, сжимающая грабли, двигалась с невероятной скоростью, выписывая круги в воздухе. Казалось, ещё немного, и рука отделится от тела, не выдержав этого безумного темпа. Сильный ветер, рождённый вихрем листьев, трепал волосы Вовы, бросал их то вперёд, то назад. Он вглядывался в даль, но не видел ни конца, ни края этому кошмару. Листьям не было числа, они заполняли всё пространство, пожирали время, и Вова отчётливо понимал: его секунды сочтены.
Но самое жуткое ждало его чуть в стороне. Совсем рядом стояла невозмутимая девочка. Она напоминала Скелета‑Татьяну, но была живой: настоящая советская школьница в пионерской форме, с алым галстуком, пылающим на фоне бледного лица. Её взгляд был холоден и насмешлив. Она наблюдала за агонией Вовы с каким‑то извращённым наслаждением, слегка изгибая губы в улыбке. Листья послушно обходили её стороной, словно признавая её власть над этим кошмаром.
«Ну что, товарищ, сколько ты ещё продержишься?» – читалось в её взгляде. Этот немой вопрос резал хуже кинжала, усиливая отчаяние Вовы.
Чуть поодаль мучились Юра и Пельмень. Они смотрели на Вову, прикрыв глаза от ветра. Вокруг них клубился мистический туман, и листья появлялись словно из ниоткуда, плотным потоком обрушиваясь на Вову. Юра и Пельмень держали в руках мусорные мешки, куда падали лишь жалкие крупицы листьев – те, что Вове удавалось отбить. На земле валялись инструменты – мётлы, совки, лопатки, ‑ видимо, для будущих заданий, если удастся выстоять.
Но кажется Вова окончательно теряет силы, и листья уже окутали его с головы до ног, обнимают, и почему‑то с такой силой, что Вове уже мерещится, что он жертва змеи, ‑ эти листья, они как удав, который навивает кольца на жертву и теперь готов раздавить, ‑ и если сдавит, то и буйвола сможет превратить в верёвку ….
Вова расслабляется и сдаётся, и …
Вдруг – пробуждение. Холодный пот струился по лицу Вовы, простыни смяты. Это был всего лишь сон, ‑ мистический, кошмарный субботник, рождённый глубинами подсознания, ‑ сон о Скелете‑Татьяне, воплотившейся в живую пионерку, которая словно мстила Вове за его проступки; за хулиганьё, за унижения Бориса, за грязный язык, за брошенные сигареты и жвачки во дворе.
И в тот день Вова просыпался ещё несколько раз, каждый раз с одним и тем же ощущением, будто кошмар всё ещё держал его в своих цепких объятиях.