Ответ Openbook в «Обвинение»⁠⁠19

ЮНОСТЬ НЕКОМСОМОЛЬСКАЯ МОЯ

В школе учился достаточно неплохо, и в общественной жизни принимал активное участие, поэтому, когда отбирались кандидатуры на первоочерёдный приём в комсомол, в их число попал и я.
А стать первыми комсомольцами из всего класса, это было не хухры-мухры, это было престижно.
Выучил, что аж от зубов отскакивало, историю комсомольской организации, со всеми датами и орденами, устав ВЛКСМ, клятву комсомольца. Заручился необходимыми рекомендациями.
Всё шло по накатанной.
И вот, - "Бравный день".
В актовом зале нас забрасывают каверзными вопросами, мы это всё стойко преодолеваем, и тут в дверь просачивается наша историчка, Юлия Анатольевна. К приёму в комсомол она никакого отношения не имела. Просто проходила мимо, и решила поприсутствовать. Интересуется:
- А что Sanviktorovi4, тоже в комсомол хочет вступить? Вы что, его же, не то что в комсомол, его из пионеров в тычки гнать нужно. Он же хулиган!
А я никаким хулиганом не был. Я был, что называется, с занозой в жопе. Не мог спокойно усидеть на месте.
В каждом классе есть пацан носящий титул "шута горохового": отпустить остроту, скорчить дебильную рожу или ещё каким-то способом вызвать смех всего класса - так вот, это был я. Но всё это без перегиба палки, без срыва урока. Так... Ради разрядки напряжения.
Дело, скорее всего, было в том, что я тогда активно интересовался литературой по истории. И не раз своими вопросами ставил нашу Юлию в тупик.
А она этого очень не любила.
Потому, "истеричка" своим авторитетом поставила жирный крест на моей кандидатуре, и меня завернули.
Мне это показалось такой несправедливостью, что когда остаток класса принимали в комсомол "чохом", я уперся, и заявления писать не стал. Вне комсомола прошли и студенческие мои годы. Лишь в армии, узнав, что я еще не комсомолец, меня впихнули туда пинком под зад.
Прошли годы. Изрядный такой кусок жизни.
Однажды заворачиваю за угол нашего гастронома, и вижу, на ящиках расположилась такая теплая компаха. Персонажи, изрядно потрепанные жизнью, раскидывают флакон по стаканищам. И была среди них тётя, с красивым лиловым бланшем под глазом, чьё лицо мне показалось смутно знакомым. Перебираю в памяти: из какого альбома может быть фото этой рожи? И, вдруг, - Ба, да это же Юлия Анатольевна собственной персоной.
Понимаю, что злорадство черта, отнюдь, не красящая человека, но, ей Богу, испытал "чувство глубокага удовлетворения".