Отдел №0 - Алёша⁠⁠

Единственное, что волновало меня, так это рабочая этика. Но этику я похерил еще в первый год службы в Нулевом отделе. Как, впрочем, и надежду стать ни много ни мало героем, не ищущим славы, хранителем покоя человечества, стражем на границе миров.

- Ты совсем ебанулся? - Полкан уже начал покрываться розоватыми пятнами тревоги. - У тебя подменыш в соседнем подъезде, а ты его покрывать решил!

- Борис Александрович, я попрошу Вас не переходить на личности и сохранять рабочий настрой. Право на ошибку...

- Нет, Старшой, ты слышал? - осклабился Полкан, кивая начальнику отдела. - Сосунок меня жизни учить собрался. Да я Детской группой командовал, когда ты еще в подгузники гадил.

Начальник поудобнее устроился за столом и закинул на него ноги, ему явно не впервой было присутствовать при линчевании стажера. Он выглядел так безмятежно, будто наблюдал не за беснующимся Полканом, а за антилопой из “National geographic”.

Полкан, не получив поддержки, набрал побольше воздуха, чтобы продолжить лично топтаться на останках уставной этики, но явно переоценил возможности прокуренных легких. Булькающий кашель заставил меня усомниться, осталось ли от них хоть что-то. Сплюнув в платок зеленый, с красными прожилками, комок, Полкан продолжил:

- Я тебе, сопляк, сейчас доступно объясняю, как ты по тупости своей накосарезил. Так что, завали и слушай. Тебе в учебке про подменышей что рассказывали, а?

Полкан сложил руки на брюхе, обтянутом зеленой полосатой рубашкой:

- Чего притих, умник, забыл?

- Подменыш - это хтоническая человекообразная сущность паразитического вида, единственной целью существования которой является имитация подлинной жизни и сохранение статуса “инкогнито” до момента пробуждения - отчеканил я и, помедлив, добавил. - Но Алеша не такой. Если бы Вы потрудились с ним познакомиться, Вы бы знали.

Полкан фыркнул:

- Задрот. Ну, на, смотри, что Алеша твой устроил.

Фотографии показались мне странными. Я не успел даже толком подумать перед тем, как сказать:

- Странно, не помню, чтобы у Разовых был ковер.

Полкан со Старшим переглянулись.

Я получше присмотрелся к первой фотографии, ковер приобрел очертания. Плотной кашей он укрывал пол в гостиной Разовых. Бурая масса бугрилась обрывками внутренностей и комками одежды, расступалась вокруг гладких островков кожи и белесых пиков костей, заливалась красной жижей под диван и журнальный столик.

Во рту стало кисло, а желудок болезненно сжался, когда я дошел до фотографий крупным планом.

Среди размазанных по полу останков семьи Разовых лежал маленький деревянный жираф - грубо обтесанный, со слишком короткой для жирафа шеей и толстыми ногами-столбиками. Я хорошо его помню, жираф был любимой игрушкой Алешиного младшего брата, Миши.

Младший Разумов появился на свет симпатичным румяным младенцем, но уже в возрасте полутора лет обзавелся диагнозом “Аутизм”. К шести он так и не начал говорить, не шел на контакт с чужими, а на любые попытки посторонних заговорить отвечал односложно. Лишь с мамой и братом он был обычным любящим мальчиком.

Отец семейства не захотел справляться со сложным ребенком - подал на развод и ограничил общение алиментами. У ребят осталась только мама, деликатная и красивая, но слабая здоровьем женщина. Часто у нее не было даже сил прибрать дома и приготовить еду, не говоря уже про развивающие занятия с Мишей. Алеша, как старший мужчина в доме, был маминой опорой и поддержкой во всем, что касалось воспитания брата.

Мама ребят рассказывала умилительные истории о своей беременности. За чашкой чая она с теплом вспоминала, как Алеша мог часами сидеть рядом с ней на диване, гладить округлившийся живот и разговаривать с младшим братиком.

- Ой, Вы знаете, - говорила она, - Алеша такой молодец, так меня с Мишей выручает. Он ведь хороший мальчик, добрый. Вы это и сами наверняка видите. Просто  мужской руки в доме нет, а возраст у него сейчас такой… Ну, Вы знаете… сложный.

Под сложностями возраста мама подразумевала потрясающую жестокость, которую мальчик проявлял к животным.

Впервые Алеша попался на том, что приладил соседскому коту кнопки вместо глаз. Он тогда, казалось, и сам был удивлен. Клялся, что никогда такого не делал, и уж точно больше никогда не сделает. А через неделю спалил заживо уличного пса. И не просто поджег ему хвост, как любят делать другие маленькие живодеры, а тщательно все спланировал - слил бензин с машины и начинил палку колбасы снотворным, чтобы животное не сопротивлялось.

Конечно, далеко не всегда в таких историях задействована хтонь, но учету и проверке они подлежат. До Отдела случай дойти не успел, поэтому я решил проявить инициативу и зарекомендовать себя как лучшего стажера, годного не только документы по алфавиту раскладывать.

Все должно было пройти гладко. Гордое звание “Специалист службы опеки и попечительства” любой сотрудник Отдела получает в первый же день стажировки в придачу с новеньким хрустящим удостоверением. Сотрудники опеки - непобедимое и безусловное зло в глазах любого родителя. Никто лишний раз не ищет с ними встречи. Их ненавидят, может даже презирают, но главное - боятся, а значит отвечают на все вопросы, лишь бы поскорее выдворить.

- Татьяна, расскажите, пожалуйста, нет ли у Алексея наследственных заболеваний? - начал я издалека.

- Не, нет, что Вы, - замахала руками мама, - и у меня, и у их отца отменное здоровье. Было по крайней мере, я до беременности вообще проблем не знала.

- А родился Алексей каким? Были ли отклонения от нормы - вес, рост, поведение?

- Лешенька у нас слабенький родился. Помню, мне его такого беленького принесли и руки тоненькие-тоненькие были, а глаза умные, взрослые будто совсем. Но он знаете, какой, - улыбнулась Татьяна, - боец! Не плакал совсем, кушал хорошо и окреп быстро.

- Может быть сейчас что-то необычное, жалобы на сон или настроение?

Женщина медлила, крутила в руках чашку и отводила взгляд. Было видно, что она боится сказать больше, чем следует.

- Татьяна, - я наклонился к ней так, чтобы лучше видеть ее лицо, - отказываясь от правды, Вы не поможете сыну пройти этот непростой подростковый период.

Она вздохнула и поежилась как от сквозняка - я задел болезненную тему:

- Последнее время Леша часто жалуется на кошмары, в которых всегда холодно и очень хочется есть. После таких снов он сам не свой, колючий становится, брата обижает. И все больше замыкается - на улицу ни ногой и шторки дома задергивает, чтобы свет глаза не резал.

Дальше можно было бы не продолжать, все как по учебнику. Для верности процедуры я задал еще с десяток стандартных вопросов и мысленно приготовился сдать блестящий отчет начальству.

Оставалось только познакомиться с самим Алешей, чтобы окончательно убедиться в его чужеродном происхождении.

Когда я вошел в детскую, мальчишки возились с конструктором. Алеша помогал брату строить башню настолько высокую, что та так и норовила упасть и засыпать братьев разноцветным пластиком.

Я замялся в дверях, не решаясь прервать их. Сцена тянула на идеальную стоковую фотографию или вылизанный рекламный ролик.

Камера, мотор!

Два мальчика увлечены игрой, они строят средневековый замок и представляют себя настоящими рыцарями. Дети улыбаются и кубик за кубиком складывают из фантазии свою реальность.

На экране появляется слоган - “SmallBricks - построй свою мечту!”

Стоп, снято!

Мальчики наконец заметили мое присутствие. Алеша бросил на меня пустой взгляд и погладил брата по волосам, словно находя в этом что-то успокаивающее.

— Николай Олегович, друг вашей мамы — я приветственно протянул ему руку.

Алеша не сразу отреагировал. Он несколько секунд изучал мою протянутую руку, как будто обдумывал, что с ней делать:

— Алексей Валерьевич — мальчик нехотя ответил на рукопожатие и тут же скривился от боли.

Он тупо уставился на свою ладонь, но ничего не сказал. Я же с трудом сдержал волну волнения - еще бы, в первые недели службы самостоятельно определить и подтвердить случай подмены!

Пока Алеша изучал красный след на ладошке, я достал флакон с раствором наперстянки и распылил немного в воздухе. Яд, конечно, но обычному человеку в малых дозах не опасен, зато спящие подменыши от него на стенку лезет.

По моим подсчетам у нас было минут десять до тех пор, как мальчик начнет марать все вокруг рвотой. Я спросил:

- Что же Алексей Валерьевич, мама говорит, что Вам снятся очень интересные сны...

Квартиру Разовых я покидал спешно, под аккомпанемент причитаний об ужасной школьной еде и несчастном отравленном ребенке. Жалость-то какая.

На следующий день я уже не мог смотреть на остальных стажеров как на равных. У меня было настоящее дело, а у них - только архивная пыль. Заполнив все отчетные документы по установленной форме, я направился кабинет Детской группы.

Из приоткрытой двери доносился галдеж и отборная ругань. Вторник - день планерки.

Я прислушался.

- Я ее смеху ради в крапиву сбросил, а она раздулась вся, сплошной волдырь и визжит как поросенок, - раздался срывающийся, подростковый голос Шута. Он недавно стал полноправным членом группы и откровенно наслаждался новыми возможностями. Жестокий ублюдок иногда и сам казался мне подменышем. - Какие они ничтожные все же, пока спящие - от всего хиреют, во что народ верит. Жаль не дохнут сами. Ну, да ничего, мне в радость поспособствовать.

Шут засмеялся противным икающим смехом.

Извращенные убийства и пытки были далеко за рамками устава Отдела. Однако, в глазах командира Детской группы устав явно носил рекомендательный характер. Я не смог отдать ему еще одного ребенка на убой, понадеялся, что если буду приглядывать за Алешей, он, может, так и не проснется. А, если и проснется, я буду начеку.

Мое решение стоило двух подлинных жизней. Я продолжал тупо пялиться на фотографию с жирафом и позорно всхлипывать.

- Э, фьить, салага, - Полкан влепил мне пощечину, - ты сопли-то на кулак кончай мотать. Себя жалеть вздумал? Так, ты это оставь. Вот они твои ошибки, смотри - любуйся и запоминай, чего упущения Отдела стоят. Упырем твой Алеша оказался, а ты его упустил, дал проснуться. Благодаря тебе он двоих на дерьмо извел. Если бы ребята наши вовремя не скрутили падлу, сколько еще народу пожрал бы, а?

Перед тем как меня вырвало, я успел подумать, что сегодня не позавтракал, а значит у меня в желудке только кофе. И правда, что-то горькое с явным привкусом желчи потекло у меня изо рта прямо на выглаженные брюки, начищенные до армейского блеска ботинки и теплое мягкое кресло начальника отдела.

- Полкан, ты бы полегче с ним, - подал голос Старшой, вставая из-за стола - сам же знаешь, их в учебке только теорией пичкают, да про гражданскую сознательность рассказывают. У всех нас свой Алеша когда-то был.

- Лицемерная ж ты мразь, товарищ начальник, - Полкан скривился. - Жалеть зеленых надо было, когда ты их в Отдел волок. Поздно великодушие изображать.

Старшой широко улыбнулся и хлопнул Полкана по плечу:

- И то верно. Но не был бы я мразью, не сидел бы в этом кабинете. А теперь уведи его отсюда, все кресло мне заблевал. И приодень бойца, у него сегодня свидание.

***

В камерах Отдела удобств еще меньше, чем в тюрьмах. Два на три метра, никаких кроватей, туалетов, умывальников или тумбочек. Только у дальней от входа стоял огромный, влитый в пол, железный стул с дыркой по центру и под ним - одежда также не предполагалась.

До меня с Алеша успел пообщаться с Детской группой и теперь представлял тошнотворное зрелище. Нагой, покрытый ссадинами и гематомами, с изувеченными конечностями и выбитыми зубами, он был похож на маленького монстра Франкенштейна.

При виде меня Алеша раззявил провал рта и издал протяжный гул. Он буравил меня заплывшими глазами и продолжал настойчиво гудеть. Он только проснулся и единственное, что его занимало - это голод. Полкан был прав, повезло поймать его сейчас. Нажрись он вдоволь, вспомнил бы, как поддерживать правдоподобную оболочку и прятаться среди людей.

В учебке нам рассказывали, что разбуженный подменыш зрелище как минимум неприятное, а зачастую еще и опасное.

Но на Алешу я заставлял себя смотреть. Это был все тот же хорошо знакомый мне мальчик, но его кожа стала серой и рыхлой как губка, а взгляд потерял всякую живость. Лицо было детским, но стоило приглядеться, как оно старело и морщилось.

Я заметил, как воздух вокруг начал подрагивать. В голове запульсировала боль, а тело покрылось холодным потом. Гул становился все громче, мне начало казаться, что нужно срочно подойти поближе к его источнику. Шаг, еще один, а затем резкий рывок, грязный пол коридора и сосредоточенное лицо Полкана.

- Ты как, живой, салага? На, вот, проверенный метод, - он плюхнулся рядом и протянул мне сигарету. - Говорил я Старшому, что в учебке еще надо молодежь к проснувшимся таскать. Каждый раз одна байда - выучишь вас, под крыло возьмешь, а вы к упярям обжиматься лезете. А коли в первый месяц не сожрут, так бежите сами, что пятки сверкают.

Он махнул рукой, сильнее растекся по полу своим грузным телом и замолк, давая мне время прийти в себя. Полкан казался расслабленным, даже беззаботным, и все же я знал, что он ждет моего ответа. Нельзя было решить попозже, взять паузу на подумать - ты или проваливаешь и не мешаешь работать или остаешься и становишься таким, как надо Отделу.

- Ты Старшого мразью назвал, а сам не лучше - ответил я.

- Нет, конечно, - Полкан лениво потянулся, достал из кармана безразмерных брюк колышек и протянул его мне, - а ты?

Настоящие правила Отдела были негласными и не блистали сложностью мысли. Первым и самым важным из них было “Кто проебался, тот и убирает”.

- Думал, что лучше.

Я забрал у Полкана колышек и вернулся в допросную. Гул наконец затих.