Онегин, я скрывать не ста⁠⁠

Помню, я ещё работала на испытательном сроке. В театре. И был спектакль — «Евгений Онегин» Чайковского. Я обожаю эту оперу, знаю все реплики наизусть, и вообще — есть у меня друг Валера, с которым к тому времени мы обошли все мыслимые и немыслимые постановки «Е. О.».

И вот — ария Гремина. Раскатами баса заслуженный пожилой артист поёт: «Любвиии все возрасты покооорны…». Мы из оркестровой ямы подыгрываем ему лёгкое «пиу-пиу», контрабас даёт глухонькие низенькие пиццикато. Благость, одним словом…

Помните этот анекдот про девочку, которая кричала на проигрыватель: «Хочу! Хочу! Хочу!» — а проигрыватель заело на «Хочешь, расскажу тебе сказочку?». Ну вот, тут нашего заслуженного артиста заело на: «Онегин, я скрывать не стааааану…» — и дальше по репиту…

То, что он не стал скрывать, подозрительно уходило в ужас дирижёра, который почти уже прыгнул на сцену со своей палочкой и демонической артикуляцией дальнейшей реплики. Не помогло. Оркестр потихоньку скисал…

И только контрабасисты упорно пиццикатили свои такты — чем и спасли ситуацию. Престарелого Гремина с Альцгеймером довели до заключительного куплета, и все с облегчением вздохнули.

Я, в шоке от случившегося и от невозмутимости оркестрантов, продолжила играть, бесконечно прокручивая в голове этот эпизод. Для опытных артистов оркестра это была вполне себе штатная ситуация (это я потом тоже поняла).

После спектакля мой друг Валера, который по традиции пришёл на «Е. О.», сказал: «Это была удивительная находка — оставить только бас и голос в такой проникновенной арии…»

Эх, Валера, если бы ты знал, что именно тогда проклюнулся первый седой волос на моей голове…