Охотничий инстинкт
Все имена изменены, совпадения с реальными персонажами случайны.
Дело № 409-К: Охотник из ниоткуда
В архивах следственного комитета это дело проходит под грифом «особо тяжкое, нераскрытое». В закрытых сводках криминалистов его называют иначе — самый опасный каннибал столетия. Не потому, что он оставлял послания или играл с полицией, а потому, что за пятнадцать лет охоты он не оставил ни одного повода усомниться в том, что обычные законы биологии и логики на него не действуют.
Старший следователь Верещагин положил на стол папку с фотографиями с последнего места преступления — заброшенного лесозаготовительного пункта в ста километрах от трассы.
— Посмотри на это, — сказал он молодому напарнику, указывая на снимок металлической двери. — Сталь толщиной четыре миллиметра. Замки вырваны с корнем. Следов автогена или лома нет. Только глубокие вмятины, словно ее выбивали тараном. Но на снегу вокруг — только одна пара следов. Мужской ботинок сорок пятого размера.
— Одиночка? — нахмурился напарник, листая протокол осмотра. — И куда делись четверо вахтовиков?
— Троих нашли в лесу, в двух километрах от базы. Вернее, то, что от них осталось, — Верещагин поморщился. — Эксперты в тупике. Характер повреждений такой, будто на людей напал крупный хищник, вроде гризли, но при этом жертв методично разделывали. И ни капли крови самого нападавшего.
Но в одном из старых эпизодов пятилетней давности кровь все же была.
Тогда, в портовом складе, в него стреляли в упор из охотничьего ружья. На стене остался бурый след, а на полу — две деформированные дробины, выпавшие прямо на бетон. Когда криминалисты прогнали образец ДНК по базам, компьютер выдал ошибку: структура клеток делилась с аномальной, невозможной для человека скоростью. По всем расчетам, с таким ранением человек должен был истечь кровью за три минуты. Вместо этого он ушел пешком, перемахнув через трехметровый забор с колючей проволокой.
— Он не прячется, — тихо сказал Верещагин, глядя на карту региона, утыканную красными флажками. — Он просто кочует. Ему не нужны деньги, документы или сообщники. У него нет мотивов, понятных психиатрам. Это не мания, а чистый инстинкт. Он выслеживает людей в глухих местах — туристов, егерей, рабочих на дальних точках — так, как волк выслеживает оленя.
— И как нам его брать, если даже пули его не останавливают?
Верещагин посмотрел на свежую сводку, пришедшую десять минут назад. В соседнем районе пропала группа геологов. Спутниковый телефон замолчал на полуслове, а в последнем коротком аудиосообщении на фоне треска помех был слышен только тяжелый, ровный шаг по хрустящему насту.
— Никак не брать, — ответил следователь, надевая куртку. — Если мы выйдем на него в лесу, охотниками будем не мы.