Обычная остаётся снаружи⁠⁠

Когда Николаю исполнилось сорок, он любил рассуждать, какой музыкой его будут пугать внуки. Сам слушал такой дэт-метал, что однажды соседи вызвали милицию. Участковый постоял под дверью, послушал и попросил хотя бы закрывать окна во время расчленения.

Николай был уверен, что следующему поколению придётся придумать что-нибудь совсем чудовищное. Например, музыку из скрежета промышленного пресса и предсмертных криков вокалиста. Правда, последнее уже существовало, так что простор для творчества оставался небольшой.

Прошло тридцать два года.

Дэт-метал никуда не делся. Николай тоже, хотя колени теперь хрустели громче ударных, а жена считала, что его любимые группы соревнуются в том, кто убедительнее изобразит падение холодильника в шахту лифта.

Однажды утром внучка Алина пообещала показать ему музыку тяжелее металла.

На экране ноутбука сидел розовый полупрозрачный котёнок, окружённый сердечками. Под ним значилось:

TACTICAL CUTENESS. МУР-13. COCOON 8:00:00

Вместо привычной полосы воспроизведения медленно вращалась восьмёрка. Ложилась набок, превращалась в знак бесконечности и продолжала движение.

— Восемь часов? За что?!
— Это длинный микс, дедуль. Там всё время новые вариации.
— Восемь часов розового кота? Я за меньшие преступления против человечества выступаю.

Алина засмеялась, подключила ноутбук к колонкам и вдруг стала серьёзной.

— Только, дед, такую музыку нельзя слушать с кем попало. Лучше рядом с теми, кому доверяешь.
— Почему? Стыдно, если застукают?
— Нет, дедуль. Потом можно слишком много чувствовать. А рядом с чужими тебе может быть очень неуютно.
— Алиночка, я пережил девяностые, три ремонта и сорок семь лет брака. Если моя психика что-нибудь ещё почувствует, это будет её собственная вина.
— Я серьёзно, дедушка. Если станет не по себе, скажи мне, ладно?

Она сказала это так заботливо, что Николай даже перестал улыбаться.

— Ладно. Засекай, на какой минуте меня окончательно распустит.
— Я пока завтрак приготовлю.

Алина ушла на кухню.

Из колонок полилось низкое, густое мурчание. Над ним переливались крошечные колокольчики, а женский голос шептал ласковые глупости с такой нежностью, словно боялся потревожить спящего котёнка.

— Это не музыка, — объявил дед. — Это коту наркоз дают.

Но выключать не стал.

Первые полчаса он развлекался, придумывая названия для услышанного. «Плюшевая мясорубка», «Клубничный апокалипсис», «Мурлыкающий спецназ». Потом заметил, что музыка совершенно не повторяется. Каждая новая фраза незаметно сменяла предыдущую, и почему-то хотелось послушать следующую.

К завтраку дед расслабился. После завтрака вернулся к ноутбуку. К обеду обнаружил, что больше не злится на соседа сверху, который третий год ремонтировал квартиру.

Даже пожалел его.

Николай некоторое время обдумывал эту неприятную новость.

— Алин, кажется, твоя музыка растворяет ненависть.
— Плохо, что ли?
— Пока не знаю. Но если завтра начну сочувствовать налоговой, вызывай врача.

За день он прослушал часов пять, с перерывами. Выключил музыку только вечером, когда бабушка вернулась из магазина.

Перед сном Николай вспомнил покойного друга Серёгу. Как они сорок лет спорили о музыке, таскали аппаратуру, как Серёга однажды угробил дорогой усилитель, а потом три месяца доказывал, что тот сам давно собирался сломаться.

Вспомнил больницу. Последний разговор. Похороны.

Всё было на месте, до мельчайших подробностей. Даже та последняя ссора, за которую он потом годами себя корил.

Только теперь эти воспоминания больше не причиняли боли. Дед помнил, как мучился после смерти друга, но сама мука осталась в прошлом. Вместо неё возникало тёплое чувство благодарности за сорок лет дружбы. Даже последняя ссора теперь казалась частью их общей жизни, а не незаживающей раной.

Николай долго лежал с открытыми глазами.

Раньше воспоминание о Серёге оставляло тяжесть на несколько дней.

Теперь тяжесть исчезла, а память осталась.

И дед никак не мог решить, радоваться ему или насторожиться.

✦  ✦  ✦

На следующий день Николай включил кокон снова.

Музыка оказалась другой. То же мурчание, тот же женский шёпот, но ни одной знакомой фразы. Розовая восьмёрка медленно поворачивалась на экране. Дед проверил, не запустил ли случайно другой файл, и снова устроился в кресле.

Алина сидела у окна и делала уроки. Бабушка ушла за покупками.

Примерно через час вернулось вчерашнее тепло. Николай прикрыл глаза, слушая, как женский голос почти незаметно растворяется в мурчании.

А потом вдруг почувствовал Алину.

Не услышал её движения, не представил, как она сидит за столом. Ощущение было таким непосредственным, словно между ними произошло прикосновение. Только не ладонью и не в каком-то одном месте. Всё тело разом оказалось внутри мягкого, тёплого облака, в котором чувствовалось присутствие внучки.

И тут деда обожгло стыдом.

Он резко открыл глаза.

Алина сидела метрах в трёх, обе руки на столе, карандаш возле тетради. Даже не смотрела в его сторону.

Ничего неприличного не происходило. Но ощущение было таким, будто он нечаянно допустил совершенно неподобающую близость с ребёнком. С собственной внучкой. Николай даже представить себе не мог, что можно чувствовать другого человека настолько тесно, не приближаясь к нему.

Он машинально отодвинул кресло.

Стало чуть легче.

Дед встал и отошёл к двери. Тепло ослабло ещё немного, и он облегчённо выдохнул. Всё-таки расстояние имело значение.

Но странное объятие оставалось.

Он вышел в коридор и прикрыл дверь. Теперь Алину скрывала стена. Ощущение стало слабее, зато без её видимого присутствия казалось ещё более неправильным. Николай вдруг обнаружил, что старается двигаться осторожно, словно боится нечаянно коснуться человека, находящегося совсем рядом.

Хотя в коридоре никого не было.

Он дошёл до кухни. Постоял у окна, посмотрел на машины во дворе. Тепло немного отступило, но не исчезло. Стоило подумать об Алине, как оно снова становилось гуще. Дед чувствовал, как ей спокойно и хорошо оттого, что он рядом.

Именно эта невинная радость делала происходящее особенно невыносимым.

Внучка ничего не знала. Просто занималась уроками у дедушки. А он стоял за двумя стенами и ощущал её близость так непосредственно, что хотелось немедленно извиниться.

Только перед кем? И за что?

Если бы кто-то в действительности оказался к нему слишком близко, Николай мог бы отступить, попросить дать немного места. Здесь же не было ни рук, которые следовало убрать, ни человека, которого можно отодвинуть. Чужая нежность словно просочилась внутрь его собственной, и выйти из неё оказалось некуда.

Он вернулся в комнату.

— Алин, ты ничего странного не чувствуешь?

Она подняла голову.

— А что, дедуль?
— Ты меня сейчас как-нибудь... чувствуешь?
— Ну да.
— А я тебя. Только как-то слишком сильно.

Алина улыбнулась.

— Так ты сегодня совсем мягонький.

Дед посмотрел на внучку. Она снова опустила голову к тетради, совершенно довольная жизнью.

— И давно ты так людей чувствуешь?
— Всегда, наверное.
— И молчала?!
— А чего говорить? Ты же тоже замечаешь, когда кому-то грустно.

Николай хотел объяснить, что заметить чужую грусть и почувствовать её внутри себя не совсем одно и то же. Но в этот момент ему стало обидно.

Совсем немного. Какая-то маленькая, досадная обида, возникшая без всякой причины.

Он оглядел комнату.

Алина смотрела в телефон. Дед не видел сообщения, зато через несколько секунд она недовольно отложила его.

— Подруга опять подвела, — сказала она.

Обида исчезла так же внезапно, как возникла.

Николай уставился на внучку.

Теперь он знал, что это не воображение.

Он почувствовал её обиду раньше, чем узнал о случившемся.

И от этого стало по-настоящему страшно.

Алина заметила его лицо.

— Дедуль, тебе плохо?

Её беспокойство возникло внутри его собственного страха. Осторожное, тёплое, ласковое.

Николаю захотелось немедленно успокоить внучку.

Она ощутила его нежность и немного расслабилась.

Дед почувствовал её облегчение.

Тепло усилилось.

— Алин, не волнуйся.
— Дедуль, что с тобой?

Он ощутил её новый испуг, затем собственную вину за этот испуг. За виной пришла жалость к Алине, а вслед за ней её жалость к нему.

Ощущение близости становилось всё плотнее. Словно между ними медленно исчезало последнее свободное пространство.

— Алина, перестань!

Она замерла.

— Что перестать?

Николай не знал.

Она ничего не делала.

Он хотел отойти, но уже знал, что расстояние почти не поможет. И вдруг с испугом заметил ещё одно: когда тепло ненадолго ослабевало, ему отчаянно хотелось вернуть его.

Это желание показалось хуже всего остального.

Он выключил музыку.

Стало тихо.

Тепло осталось.

✦  ✦  ✦

Дед заперся в ванной.

За дверью Алина осторожно спросила, всё ли с ним хорошо.

Он решил промолчать.

И сразу почувствовал, как она испугалась.

Николай хотел ответить, успокоить её, но понял, что тогда ощутит и её облегчение. А вместе с ним вернётся эта невыносимая близость, от которой он только что пытался спрятаться.

Он стоял перед закрытой дверью, не зная, что сказать.

— Дедуль, ты на меня обиделся?

Её обида возникла внутри него ещё до того, как она договорила.

Николай медленно прислонился лбом к двери.

Даже молчать теперь было бесполезно.

✦  ✦  ✦

Бабушка вернулась через час.

Николай сидел в кресле с выключенным ноутбуком, когда услышал, как она ругается по телефону с управляющей компанией.

И вдруг почувствовал раздражение. Резкое, горячее, совершенно ему не свойственное.

Он не сразу понял, что оно чужое.

Бабушка ещё говорила, а дед уже ощущал её злость так отчётливо, словно сам только что выслушал все доводы диспетчера. В какой-то момент захотелось вмешаться и высказать тому всё, что он думает, хотя даже не знал, о чём именно идёт спор.

Он с трудом удержался.

Николай подошёл к окну.

Во дворе двое мальчишек играли в мяч. Один удачно ударил, оба засмеялись, и деда вдруг охватила такая радость, что он невольно улыбнулся.

Потом один толкнул другого. Тот упал и заплакал.

Радость исчезла. Пришла обида, резкая и беспомощная, словно обидели самого Николая.

Он отступил от окна.

Ни одного из мальчишек дед не знал.

А ещё через минуту сверху послышалась ссора. Кто-то кричал, хлопнула дверь. Чужая злость просочилась внутрь так быстро, что Николай едва не сорвался на Алину, вошедшую спросить, будет ли он обедать.

Он вовремя прикусил язык.

И тут же ощутил её испуг.

В груди поднялось знакомое тепло. Чужая злость начала растворяться, уступая место сочувствию ко всем сразу: к соседям, мальчишкам, диспетчеру управляющей компании и перепуганной внучке.

Николай задвинул шторы.

Ничего не изменилось.

Теперь он понимал: дело не только в Алине.

Он начал чувствовать вообще всех, кто оказывался достаточно близко.

✦  ✦  ✦

После обеда Алина нашла его в комнате. Дед сидел перед выключенным ноутбуком.

— Дедуль, ты чего?
— Думаю, как теперь жить.

Она присела неподалёку.

Он сразу почувствовал её присутствие. Знакомое мягкое облако возникло почти без усилия.

— Алин, а если мне нужно побыть одному?
— Ну побудь, дедуль.
— Я пробовал. Ты всё равно там.
— Где?

Дед помолчал.

— Везде, где я пытаюсь остаться один.

Алина посмотрела на него с такой доброй, немного грустной нежностью, что внутри сразу стало теплее.

— Дедуль, а помнишь, ты мне говорил, что учиться никогда не поздно?
— Помню.
— Вот видишь. Теперь ты тоже будешь учиться.
— Чему, маленькая?
— Без перегородочки жить. Ты не бойся, я помогу. Я же давно так живу.

Она произнесла это очень ласково, словно обещала научить его чему-то простому и приятному.

Николай смотрел на внучку, не зная, что ответить.

— А если я не хочу, Алинушка?

Она чуть склонила голову.

— Тогда сначала будет трудно. Но ты справишься, дедуль. Я тебе помогу, правда.

Он почувствовал её желание помочь.

Тёплое, искреннее, огромное.

И на этот раз даже не попытался отодвинуться.

Через некоторое время Николай попросил, чтобы Алина сегодня поехала домой пораньше.

Она сразу согласилась, только на мгновение погрустнела. Дед почувствовал это так отчётливо, словно сам только что попросил уйти человека, которого больше всего хотел видеть рядом.

Он едва не передумал.

Алина заметила его замешательство.

— Дедуль, всё хорошо. Ты отдыхай. Я же понимаю.

Она улыбнулась.

И от её улыбки Николаю стало ещё труднее отпустить её.

✦  ✦  ✦

Когда Алина уехала, дед испытал огромное облегчение.

Впервые за всю жизнь он радовался, что любимая внучка наконец покинула квартиру.

Но облегчение продержалось недолго.

Стоило подумать об Алине, как вокруг собственных чувств снова возникало знакомое тепло. Она находилась за несколько километров, а присутствие оставалось почти таким же близким.

Николай выключил телефон, задёрнул шторы и сел в кресло. Попытался отвлечься, думать о старом усилителе, который когда-то собирал вместе с Серёгой.

Постепенно стало легче.

Чужие чувства ослабли, облако стало тоньше и почти исчезло.

Впервые за двое суток дед смог спокойно побыть один.

Он сидел в темноте, слушал дождь за окном и боялся пошевелиться, чтобы не разрушить это удивительное спокойствие.

Через некоторое время включил телефон.

От Алины пришло сообщение:

«Дедуль, ты сегодня такой тихий. Мне даже хорошо стало».

Николай улыбнулся.

Значит, действительно научился.

✦  ✦  ✦

На следующее утро дед проснулся совершенно спокойным.

Никаких чужих чувств. Никакого облака.

Он осторожно прошёл на кухню.

Бабушка готовила завтрак, немного ворчала на подгоревший хлеб. Николай видел её раздражение, но больше не чувствовал его внутри себя.

Это было прекрасно.

— Леночка, — сказал он, — кажется, я справился.

Она улыбнулась.

— Ну и слава богу. А то ходил как пришибленный.

Николай обнял жену.

Обычное человеческое объятие. Руки, знакомое тепло, запах домашнего халата.

Никакой странной близости.

Он едва не рассмеялся от облегчения.

И тут бабушка замерла.

Потом осторожно отстранилась.

Посмотрела на него.

— Коля...
— Что?

Она сделала шаг назад.

— Ты можешь немножко отойти?

Дед удивился, но послушался.

Бабушка отступила ещё.

Потом ещё.

Дошла до противоположной стены.

— Леночка, что случилось?

Она смотрела на него, и в глазах у неё медленно появлялись слёзы.

— Не знаю, Коля. Тебя как будто слишком много.

Он стоял возле стола.

Между ними было почти четыре метра.

Бабушка прижала ладонь к груди.

— Коля, пожалуйста...
— Что?

Она попыталась улыбнуться, но улыбка получилась жалкой.

— Не надо так близко.

Дед почувствовал настоящий ужас.

Он ничего не делал.

Ничего не чувствовал.

И впервые за последние дни ему было совершенно спокойно.

А бабушка стояла у стены и плакала от такой нежности, которой не могла выдержать.

— Леночка...
— Коля, сделай потише!

Он хотел спросить как.

Но в этот момент у неё вырвался долгий, дрожащий всхлип, и лицо вдруг осветилось совершенно счастливой улыбкой.

Она плакала и улыбалась одновременно.

Николай сделал шаг к ней.

Бабушка подняла руки.

— Не подходи!

Он остановился.

На кухне пахло кофе. За окном шумели машины. На плите остывал завтрак.

Всё было совершенно обычно.

Кроме одного.

Дед больше не чувствовал, насколько близко находится к другим людям.

А отойти от самого себя он не мог.

На столе зазвонил телефон.

Алина.

Николай не решался ответить.

Звонок прекратился.

Через несколько секунд пришло сообщение:

«Дедуль, у тебя всё хорошо?»

Затем второе:

«Ты сегодня такой тёплый».

Он смотрел на экран, не шевелясь.

И вдруг пришло третье:

«Дедуль, пожалуйста, сделай немножко потише».

Николай медленно повернул голову к выключенному ноутбуку.

Вспомнил розового котёнка, ласковый шёпот и медленно вращающуюся восьмёрку.

И только теперь понял, почему Алина предупреждала, что такую музыку можно слушать лишь рядом с теми, кому доверяешь.

Обычная музыка остаётся снаружи.