Ночь вторая⁠⁠

Связи как не было так и нет. Автобусы до Кимр не ходят, дороги завалило упавшими деревьями. Во дворе болото — дождь не перестает вторые сутки. Свет не дали. Похмелья, правда, нет, и это единственная хорошая новость.

Просыпаемся ближе к вечеру. На огонек свечи прибегает Лëха с неизменной самогонкой. В придачу к самогонке идет шмат копченого сала и ведёрко квашеной капусты. К маленькому ведерку капусты варим большое ведро картошки в мундирах. Покушать мы любим. Лёху, чтобы не путался под ногами засылаем в сарай за дровами и на растопку печи.

Часам к восьми садимся за стол. Чтобы построить цивилизацию нам потребовались столетия, чтобы вернуться к лучине — всего сутки.

Доев картоху с салом и капустой, и выпив по три стакана чая (а что, девушки мы крупные), мы готовы тянуть спички. Короткую вытягивает Мариша.

Маришка приехала в Москву в конце 90-х из Владивостока после похорон мужа, погибшего в перестрелке. Долгое время пребывала в поисках, пока, наконец, не открыла себя в наращивании ресничек. Маришка миниатюрная блондиночка с ангельски голубыми глазами, прозрачными пальчиками и нежным голоском. Когда Маришка этим самым голоском возводит трехэтажные матерные конструкции, краснеют даже бывалые метрополитеновские прорабы. Ах, как хороша наша Маришка после трёх граненых стаканов самогона, запитых чаем. Мариша откашливается, закуривает и начинает рассказ:

Месть мертвецов

История рассказанная Маришей

На третьем этаже нашего подъезда жила тётя Женя. Жила одна, так как рано овдовела, а детей у неё не было. Злющая была, все время гоняла нас с этажа, куда мы приходили погреться вечером с ребятами. С соседями она не дружила, работала в бухгалтерии на рыбзаводе. И приключилась с тётей Женей такая история.

Схоронив мужа, тётя Женя горевала недолго. Уже через неделю к ней переехал дядя Слава из четвёртого подъезда, бросив свою жену Люську и троих детей. Люська терпеть не стала и при всем честном народе во дворе оттаскала обидчицу за волосы, а потом прокляла страшным проклятьем. То ли Люськино проклятье сработало, то ли судьба так распорядилась, но в жизнь тёти Жени, а вместе с ней и всего нашего подъезда пришёл настоящий ужас. Но это потом, а пока у нас оставалось ещё несколько лет покоя.

Тетю Женю стали мучать кошмары. Муж, задавленный упавшей балкой во время пожара на хладокомбинате и похороненый в братской могиле с двенадцатью товарищами по несчастью, стал приходить к женщине во сне, ругать последними словами и упрекать, что она ещё при живом супруге спуталась со своим полюбовником Славкой. Бабки у дома шептались, что не врет покойник, что не один год наблюдали они этот адьюльтер и то, как главный его участник кустами пробирался до своего подъезда аккурат перед возвращением Люськи с работы. Уфф...

Батюшка, вызванный в срочном порядке для освящения квартиры, десятки заказанных молебнов и отстоянных обеден, как и капли для крепкого сна, выписанные участковой докторицей, должного действия не возымели. Славка сбежал от, ставшей нервной и раздражительной сожительницы, после того, как она по растерянности сыпанула в борщ соды вместо соли, и вернулся с покаянной головой назад к Люське. Люська победоносно ходила через двор, гордо неся увенчанную халой голову, а теть Женя чахла.

А потом кто-то доброжелательный присоветовал ей купить пятнадцать килограммов соли, соль у нас тогда в такой фасовке продавалась, и засыпать той солью весь участок, где находилась братская могила. Так она и поступила. И ведь помогло! Славку, запуганного женой, это не вернуло, но мужа-покойника от снов отвело.

Несколько лет тётя Женя прожила спокойно, хоть и замкнуто. Женщины нашего двора, помня её репутацию разлучницы, байкотировали соседку, а та не предпринимала никаких попыток сближения.

Всë шло своим чередом, пока власти города не выделили средства на благоустройство территории кладбища. Начали, конечно, с могил ветеранов и прочих героев нашего города, в число которых входили и пожарные, погибшие на тушении хладокомбината. Экскаватор срыл верхний слой почвы, место которого занял привезённый в рулоне газон. Установили памятную плиту и бронзовые урны. Но тётя Женя этой красоты уже не увидела.

В ночь, следующую после работы экскаваторщиков, в квартире тёти Жени раздался звонок. Она не открыла. Тогда тринадцать мертвецов сорвали дверь с петель и вошли. Как она бедненькая кричала, как звала на помощь! Но никто не поспешил выручать соседку. Так её и нашли, с вылезшими из орбит глазами, сломанными до мяса ногтями и глоткой, забитой могильной землёй, с копошашимися червями.

Нет, сама я тела тёти Жени не видела, хоть и была на похоронах, а потом и на поминках. Хоронили в закрытом гробу, говорят, уж больно страшное лицо было. А вот чему была свидетельницей, и это чистая правда, так это мертвецким следам. Когда в школу шла утром, вся лестница была в комьях земли, а на ступенях шевелились жирные белые опарыши.