Ниведита о Рамакришне⁠⁠

В трудах сестры Ниведиты (Маргарет Элизабет Нобл) Шри Рамакришна предстает не просто как исторический учитель, а как высшее воплощение духовного синтеза и квинтэссенция религиозного опыта Индии.

О Рамакришне как синтезе всех религий:

«В Шри Рамакришне Парамахамсе, жившем и учившем в храмовом саду в Дакшинешваре, Свами Вивекананда обрел тот синтез всех религий мира, проповедовать который было предначертано ему самому».

О Рамакришне как воплощении духовного опыта:

«Шри Рамакришна был для него [Вивекананды] воплощением всего сущего (the epitome of the whole)». «Жизнь Шри Рамакришны стала кульминацией всей истории индийской духовной жизни».

О практическом проживании истины:

«Он не удовлетворялся абстрактным признанием истинности других путей; в его жизни индуизм впервые осознал себя в полной мере, поскольку он должен был на практике прожить и испытать каждую религию на собственном опыте».

О нём как о земном сосуде Божественной Матери:

«Человек, живший перед глазами учеников, был лишь внешней оболочкой, которая просто не могла не действовать по воле пребывавшей в нём Божественной Матери. Говорят, он никогда не произносил слов „я“ и „моё“, предпочитая говорить „Тот, кто живёт здесь“ (указывая на своё сердце) или, чаще всего, „Моя Святая Мать“».

О вселенском масштабе его личности:

«Его ум, пожалуй, был единственным поистине вселенским умом Нового времени». «В нём сходятся чувства и мысли всего человечества, и он, Рамакришна, преданный Кали, олицетворяет собой само Человечество».

О безграничной любви:

«Любовь этого человека не знала никаких пределов. Стоило кому-то быть искренним — и ни раса, ни история, ни ступень развития не могли оттолкнуть его. Каждому, кто приходил, находилось своё место, и это место оставалось за ним навсегда. Его величайшим желанием было спасение каждой души в мире. Вселенная, в которой не хватало бы хотя бы одного, самого ничтожного существа, не казалась бы ему совершенной. Такая любовь в конце концов покоряет любые сердца. Только она и заслуживает имени Бога-Матери».

О том, как его воспринимали современники:

«Великие учёные и влиятельные люди почитали за честь быть принятыми им. „И они казались, — вспоминал тот, кто часто бывал там, — сущими детьми перед нашим Владыкой!“» «Люди чувствовали, что соприкасаются с силами, которые невозможно измерить… Это было подобно встрече с великой музыкой: они прикасались к тому состоянию духа, на которое великая музыка лишь намекает, и возвращались к своим повседневным трудам более здравыми, мягкими и сильными».

О подлинной святости — со слов Свами Вивекананды:

«Я всё искал хоть какое-нибудь доказательство его святости! Мне понадобилось целых шесть лет, чтобы понять: он не был свят, ибо он сам был святостью».

О последних днях его земной жизни:

«В долгие годы самодисциплины он опускался на колени, чтобы служить самым отверженным, помогая им собственными руками. И в последние дни жизни, умирая от рака горла, когда каждое слово давалось с мучительным трудом, он неустанно продолжал учить всех, кто приходил к нему за помощью. Он был всецело поглощён этой великой страстью. В нём не осталось ничего, что помнило бы о чём-либо другом».

Живой портрет:

«Внешне — насколько же он был свободен от какой-либо позы! Старик, который тихо беседует со своими мальчиками. То с искоркой в глазах даёт чисто житейский совет: „Расправь капюшон [как кобра], но не кусай!“» «Так день за днём невыразимая любовь и жгучее отречение вплетались в самую ткань их жизни, пока один из учеников не воскликнул: „Дело было вовсе не в том, чему он нас учил, а в самой жизни, которую мы разделяли с ним! Но об этом невозможно рассказать!“»

Итог, который она оставляет читателю:

«Благодаря ему мы понимаем, что величие, гармония и красота — лишь следствия. Наша забота не о них, а о вещах более простых и близких: простоте, искренности и безраздельной преданности».

«Он — свидетель для всего мира, что древняя индийская мудрость не была напрасной».