НИИ ЕГО⁠⁠

Марина возвращалась с обеденного перерыва, когда сзади закричали:

- Мама!

Она машинально обернулась и увидела несущегося прямо на нее старика. На вид ему было лет семьдесят, с растрепанными седыми волосами, безумно выпученными глазами, в светлом костюме и белом лабораторном халате.

- Мама! - снова закричал он.

За ним бежали два крепких мужчины - тоже в белых халатах, а чуть поодаль стоял белый автобус-”буханка” с красным крестом.

Испуганно пискнув, Марина вжалась в стену, надеясь пропустить сумасшедшего мимо, но тот повернул прямо к ней.

К счастью, молодость одержала верх над безумием - санитары настигли и скрутили старика всего в нескольких метрах от нее.

Вблизи его лицо внушало ужас. Это была искаженная страхом и болью маска, обрамленная когда-то аккуратной прической и всклокоченной бородой. На переднем кармане халата болтался чудом держащийся бейджик с надписью “Герменко Г.А.”.

Бывают люди, до глубокой старости поддерживающие отличную физическую форму, готовые и в восемьдесят лет пробежать, проехать и проплыть триатлон.

Этот был не такой - грузный, с одутловатыми щеками. Теперь он силился что-то сказать, по-прежнему глядя на нее, но из-за одышки не мог выдавить и слова.

- Вы уж простите, - извиняющимся тоном сказал один из санитаров, - не устерегли. Когда-то был крупный профессор, а сейчас совсем шарики за ролики заехали.

Санитары затолкали старика в “буханку”, кивнули ей еще раз и унеслись вдаль.

Звонок раздался, когда Марина почти отошла от шока, заварила кофе - по крайней мере то, что сходило за кофе в их проектном институте - и села досчитывать параметры газовой станции, которая должна была связать удаленный кавказский город с магистральным газопроводом.

Она вздохнула и посмотрела на трезвонящий телефон.

С одной стороны, сосредоточиться все равно не получалось, и с тем же успехом можно было взять трубку. С другой стороны, почему работники СпецГазСтроя так упорно сопротивляются ее попыткам приучить всех к электронной почте? Почему нужно обязательно звонить?

Головная организация в рамках программы повышения эффективности купила почти на каждое рабочее место по персональному компьютеру. По компьютеру купила, а телефоны так и стоят дисковые, с душераздирающим механическим звонком…

- Филина, ты возьмешь трубку или как? Работать мешает, - пробасила сидящая напротив начальница.

“Как же, работать. Небось пасьянс сидишь раскладываешь”, - подумала про себя Марина, но трубку все-таки взяла.

- Слушаю.

- А… алло? Алло, здравствуйте, Марину Филину я могу услышать?

- Да, это я. - она снова подавила раздраженный вздох. А кого, интересно, еще можно было услышать по ее личному добавочному?

- А… это вас из школы беспокоят.

- Надежда Александровна?

- А… да, да, это Надежда Александровна. Дело в том, что Витенька ваш… он, ну, в обморок упал. Мы бы вам и не стали звонить, он в себя пришел, но потом опять обморок…

- Как - обморок?! Его кто-то толкнул? Он ударился головой?

- Никто его не толкал! - возмутилась Надежда Александровна. - У нас приличная школа, оставьте при себе эти инсинуации! Может, это вы его дома не кормите, вот он в голодные обмороки и падает!

- Да что вы себе позволяете?!

- В общем, Марина Владимировна. Мы скорую вызвали - они уже даже приехали, всегда бы так быстро. Вы не волнуйтесь, его сейчас в больницу при НИИ повезут, в Егорьевске лучше-то и нет…

- Буду там через двадцать минут, - прошипела Марина в трубку. - А с вами мы еще потом поговорим!

Она бросила трубку и вскочила.

- Филина, ты чего?

- Сын в школе в обморок упал. На скорой в больницу повезли - я к нему!

- А как же…

- Людмила Викторовна, я отработаю! Или из премии вычтете! Ну поймите, сын…

- Ладно… - растаяла начальница, - Дети - это святое. Не забудь потом заявление написать.

Марина неслась к остановке, ругаясь на чем свет стоит.

“Проклятая школа! Что у них там произошло? Надо было остаться в Ленинграде… Тьфу, то есть Петербурге… и зачем я только согласилась переехать в эту дыру?..”

Впрочем, она отлично помнила, что переехать в Егорьевск ее склонила одна-единственная причина: деньги.

В Петербурге она была невзрачным молодым специалистом, которой мало что светило, а здесь она - как бы эмиссар головной компании. Посол доброй воли. Специалист по внедрению высоких технологий в массы.

Конечно, ей все равно назначили “опытную, толковую” усатую тетку в начальницы, и высокие технологии приходится внедрять как шпиона в военную часть, но - если помучиться пару лет, можно карьеру построить.

По крайней мере, она старалась в этом себя убедить.

В автобусе злость сменилась на страх. Почему Витька упал в обморок? Подрался? Ударился головой, а теперь все пытаются замять? Что это может быть? Вдруг эпилепсия?..

Она попыталась вспомнить, говорил ли Марк что-нибудь про эпилепсию в своей семье. Мысли о бывшем муже разозлили ее опять, и к больнице она подъехала, тихо клокоча.

Почти десять минут ей пришлось провести на проходной - а вы к кому? а точно к тому? а у нас приемные часы еще не начались, подождете до пяти? - но сдаваться Марина не собиралась.

Наконец подошел благообразный пожилой врач. Он чем-то напоминал Айболита из детских сказок: невысокий, румяный, немного полный,  в белом халате, с седыми торчащими волосами и добрым, умным лицом.

- Простите, голубушка, - виновато сказал он ей, пропуская через турникет, - у нас тут не охрана, а настоящие керберы. Они не со зла, просто у нас тут объект особенный - режимный.

Он кивнул на большой корпус, отгороженный от маленького больничного блока высоким забором с колючей проволокой.

Это был шедевр советского модернизма - серый, мрачный набор угрожающих коробок, скупо прорезанный в некоторых местах узкими щелями окон.

Крышу венчали большие металлические буквы: “НИИ ЕГО”.

Уродливая громада враждебно нависала над небольшим, чистеньким и простеньким белым больничным корпусом.

Марина почувствовала себя неуютно.

- А кого - его? - попробовала разрядить обстановку она.

- Что?.. А, да нет, это значит, эээ… ну “НИИ” - вы понимаете, “научно-исследовательский институт”, а “ЕГО”, эээ… - он замешкался, будто силясь вспомнить, - эээ, “естественных горных образований”.

- Горных образований?.. Почему же при нем больница?

- Ну, знаете ли, горы - большой источник информации о здоровье и медицине! Широкий простор для изучения влияния на человека недостатка кислорода, и избытка кислорода, и давления, и еще столько всего…

Тут он спохватился:

- Ох, вы извините меня - даже не представился, заболтался, старый. Меня Александр Андреич Дяченко зовут, я вообще говоря заведующий отделения, эээ… отделения неврологии, да, неврологии, как раз вашего сынишку наблюдаю. Вы не волнуйтесь, с ним все в порядке, легкое переутомление, да и вообще - он тут в надежных руках у нас…

Успокоенная и почти убаюканная его мягким голосом, Марина едва не упустила из виду знакомую “буханку”, стоящую перед дверями приемного отделения.

- А что же, психически больных вы тут тоже лечите? - удивленно спросила она.

- Что? Нет, почему вы так решили?

Она пересказала доктору Дяченко утренний эпизод с санитарами и сумасшедшим, и тот слегка задумался, но потом его взгляд прояснился.

- А, это… Ну конечно. Да, простите… У нас тут в Егорьевске же психиатрической лечебницы нет, сами понимаете - городишко не такой уж большой… Поэтому к нам иногда психически больные тоже в неврологию попадают. Ну знаете, ха-ха, тут мозги и там мозги… а впрочем не волнуйтесь, такое редко бывает. - поспешно закончил он, увидев, как Марина бледнеет.

Дальше они шли в неловком молчании.

Уборщица, встав на перевернутое жестяное ведро, деловито выколупывала с доски почета чью-то фотографию.

“Интересно, чем провинился этот Георгий Александрович?”, - подумала про себя Марина.

Больница производила впечатление образцово-показательной: по коридорам деловито сновали врачи и медсестры, каталки почти не скрипели, полы были вымыты до блеска, краска на стенах не успела облупиться.

- Это все на деньги НИИ, - прервал молчание врач, поймав ее удивленный взгляд. - Институт получил большой грант от правительства, вот и больнице перепало… А вы сами не местная? Тут весь город гордится тем, что НИИ расконсервировали. В девяностые-то все позакрывалось, и НИИ, и машиностроительный, и часовой завод - думали уж все, конец городу, ан нет…

- Нет, я из Ленинграда. То есть из Петербурга.

- Правда? - обрадовался врач. - А у меня бабушка оттуда. А вы… а впрочем вот мы и пришли.

Витька лежал в отдельной палате. Темные волосы на лбу слиплись от испарины, дыхание было прерывистым, а зрачки - расширенными.

- Господи!

Марина бросилась к кровати.

- Витька! Витенька, что с тобой?!

Он медленно перевел на нее взгляд, облизнул губу и хрипло сказал:

- Мам… да все в порядке, мам…

- Что с ним?! - она переключила свое внимание на врача.

Доктор Дяченко смущенно отшатнулся.

- Ну, эээ… я же говорю, переутомление. Вы не переживайте, это на самом-то деле ситуация обычная… Знаете, сколько сейчас в школах пытаются в голову ребенку впихнуть? То-то… Но, в общем, пару дней ему лучше у нас полежать.

- Но…

- Вы не беспокойтесь, это все за государственный счет.

- Но что…

- Уверяю вас, с ним все в порядке! - с нажимом произнес врач, выталкивая ее за дверь. - Мальчику сейчас нужен покой, вот и все. Посмотрели, убедились что все в порядке - и будет, не стоит его больше напрягать, ему нужен…

Его прервал раздавшийся из палаты вопль. Это был нечеловеческий, надсадный крик боли. Одновременно с ним слабый клокочущий крик раздался и из соседней палаты, но такие странности Марину в этот момент не волновали.

Оттолкнув опешившего врача, она ворвалась обратно в палату.

Витька по-прежнему лежал на кровати, но теперь он выгнулся дугой, будто пытаясь встать на мостик, опираясь только пятками и затылком - и кричал. Он кричал страшным криком, а его пальцы, превратившиеся в побелевшие крючья, впивались в простыню.

Воцарился хаос. Марина припала к кровати, причитая и зачем-то пытаясь потрогать Витькин лоб; доктор Дяченко, кудахча, бегал вокруг; прибежавший откуда-то медбрат тщетно пытался оторвать Марину от сына.

Все стихло так же внезапно, как и началось. Витька замолчал и бессильно упал на кровать.

- Выйдите из палаты, дайте нам делать нашу работу! - возмущенно кричал на нее доктор Дяченко.

- Это вы - выйдите! - прошипела в ответ Марина. - Просто переутомление, значит? Дайте мне посидеть с сыном! Я напишу на вас жалобу! Я на вас в суд подам! Я, я…

Она не выдержала и заплакала, глядя на бледное, осунувшееся Витькино лицо.

Врач с медбратом ретировались. Лицо медбрата показалось ей знакомым. Один из тех двоих, которые днем ловили сумасшедшего старика?.. Она отбросила эти мысли и, всхлипывая, погладила сына по голове.

- Т… трансфузия… - прошептал он.

- Что?..

- М-мне… срочно нужна трансфузия… С-саша… позови… Сашу…

- Какого Сашу, Витенька? Господи, да что же…

Мальчик заморгал, а потом с трудом сфокусировал взгляд на ней.

- Гражданка, позовите… позови врача, мама, мне нужен врач! Мне нужна трансфузия…

“Боже, что происходит? Откуда он знает это слово? Саша… Александр Дяченко?!”

- Что вы сделали с моим сыном?! - она бросилась на врача с кулаками.

Ее тут же скрутил подоспевший санитар, но она продолжала брыкаться и вырываться.

- Что вы с ним сделали?! Что с ним такое?! - кричала она.

- Вы главное не волнуйтесь, все будет хорошо, - успокаивающим голосом отвечал врач.

Потом что-то ужалило ее в шею, и мир начал меркнуть.

Александр Андреевич зашел в палату к Вите, включил карманный фонарик и быстро осмотрел его опухшие, прорезанные лопнувшими кровеносными сосудами глаза.

- Да-а, Георгий Александрович. Наломал ты дров...

- Саша… т-трансфузия… - прошептал мальчик, облизывая запекшиеся губы.

- Боюсь, голубчик, трансфузия не поможет. - сочувственно вздохнул доктор Дяченко. - Одиннадцатилетний мозг просто не готов к тому, что в нем окажется семидясетитрехлетнее сознание. Он начал усиленно, ну… Подстраиваться, понимаешь? Прорезать новые извилины, пытается завязать новые нейронные связи, чтобы вместить весь объем информации, который ты с собой притащил… И все это на маленьком мальчишеском мозге. В общем - боюсь, эксперимент прошел неудачно.

- Ты же говорил… говорил…

- Я говорил, что есть статистическая вероятность успеха. - доктор Дяченко поднял палец. - А вот взять и поставить опыт на себе я тебе не говорил. Что, с одной стороны, очень по-геройски; а с другой стороны - не очень умно.

- П-перенеси меня обратно! - задыхаясь, прохрипел мальчик.

- Твоя прежняя оболочка уже приказала долго жить. Такие физические нагрузки в таком возрасте, а потом еще шок отторжения… В общем, переносить тебя некуда.

- Т-тогда… в другое тело…

- Э нет, голубчик - задумчиво произнес Александр Андреевич. - Пожалуй, эту программу придется свернуть. Слишком непредсказуемая, слишком мало контроля. Не похоже, чтобы цель для обмена можно было выбирать. А раз нельзя контролировать - ну сам посуди, вот придем мы к НЕМУ, проведем, мнээ, процесс, - а потом что? Ищи ЕГО по всей округе? А если ОН перенесется в какого-нибудь наркомана, или другого старика, или младенца, или... Нет, нет. Слишком опасно.

Мальчик еще пытался что-то шептать, предлагать разные варианты, хватать врача за рукав слабеющими руками, но тот резким движением встал, порылся в тумбочке, достал шприц, подошел к капельнице и загнал в нее пузырек воздуха.

- Прости, Георгий Александрович. Не можем мы рисковать, когда дело касается ЕГО.