Навий сын 1/2⁠⁠

Сквозь неплотно сомкнутые шторы проглядывал догорающий августовский закат. Подступающая ночь теснила очередной минувший день. Завтра будет такой же, полный бессильной тревоги и ожидания. Больше всего хотелось оборвать бесконечный день сурка и жить дальше или ненадолго отвлечься, пока совсем не свихнулся.

Ян задумчиво провел по струнам гитары. Свои мысли он часто переносил в музыку — просто так, для себя, но теперь она полнилась тревогой и угасающей надеждой.

Искать свой свет, искать свой дом,

За гранью грез и темноты,

За рубежом огня и льда,

С надеждой убежать во сны…

Бродить и не видеть как будто слепой,

Кричать сквозь миры в сером городе спящем.

Мне нужно пройти по дороге пустой

И снова поверить, что я настоящий

Под призрачный хор, крик и всполохи молний,

Сквозь саван иллюзий слепого скитальца

Увидеть мираж, обманами полный,

Услышать, как время уходит сквозь пальцы…

Слова песни оборвались раньше, чем музыка. Ян еще перебирал струны гитары, пока стихи звучали в сознании, но горло как сдавило, и он не смог спеть их вслух — словно облаченные в голос, они сразу теряли всякий смысл. Он поставил гитару на пол. Музыка тоже не приносила покоя, а все написанное виделось полетом безумной фантазии съехавшего с катушек человека.

Глядя на быстро темнеющее небо, Ян задумался над предложением поучаствовать в квесте. По описанию городская игра выглядела бессмысленной тратой времени. В другой раз он не стал бы даже смотреть в его сторону, сразу прошел бы мимо. Но сейчас цеплялся за малейшую возможность почувствовать себя нормальным и перестать снова и снова перемалывать в сознании события пятимесячной давности и придумывать одинаково хреновые варианты своего дальнейшего будущего.

По-хорошему, стоило бы сдаться психотерапевту и честно рассказать, как его мощно проглючило — до говорящих духов, которые ему нашептали, что он сын самого Чернобога. Но Ян боялся утопить себя еще сильнее. Его и так затаскали в полицию после исчезновения дядьки. Он до сих пор помнил и одинаковые вопросы, которые ему задавали по кругу в попытке поймать на лжи, и тошнотворное ощущение полной беспомощности и страха перед людьми в форме. Проехались так, что врагу не пожелаешь. Потом все-таки оставили в покое, но наверняка все еще присматривали и прослушивали.

Если он пойдет к психотерапевту и расскажет, что сжег своего дядьку в Смородине реке, то оттуда отправится прямиком в полицию, а потом в дурку. Врачебные тайны — они такие, убегают из границ кабинета, как голоса из открытого окна. Особенно, когда кому-то очень нужно.

Поэтому Ян молчал. Пил успокоительное, иногда просто пил и убеждал себя, что ему все привиделось. Не было ни навий, ни огненной реки. Он ведь несколько раз пытался снова поймать ощущение, когда сквозь привычную реальность прорывается другой мир — древний, могучий, нечеловеческий, но смутно знакомый и отчего-то по-настоящему родной. Пробовал еще раз шагнуть в иномирье, где полыхала смрадная река, а за ней под неистовой пляской полярных огней темнел чертог самого повелителя Нави.

Ничего из того, что он помнил, не существовало где-то еще, кроме как в его воспаленном сознании. И дядька вовсе не в мире мертвых сгинул. День за днем изнутри точил страх — может, он действительно его убил? Он так хорошо помнил, как утопил его в пламени. Помнил нечеловеческий крик, когда огненные волны сожрали его целиком. Может, Ян убил его и закопал где-нибудь в лесу, где еще не нашли? А подсознание защитной реакцией нарисовало бредовую, но реалистичную картинку. Рано или поздно дядьку обязательно отыщут, а потом придут к Яну.

Существование в бесконечном стрессе превратило его в тень. В настоящего Сумрака. В школе у него было такое прозвище. Сумароков — Сумрак. В те годы он им гордился. Это не какой-то там Червяк, которым ожидаемо стал мальчишка с фамилией Червяков. И не Лишай, навечно приклеившийся к другому однокласснику после того, как школьная медсестра обнаружила у него на руке красное пятно.

Теперь Ян каждый день видел Сумрака в зеркале. Осунувшееся, бледное, почти бескровное лицо, запавшие большие глазищи и потухший взгляд. Он редко выходил на улицу. Ему и на работу давно не нужно ездить — как только там узнали, что Сумароков проходит подозреваемым в уголовном деле, его тут же сократили. И причину для сокращения нашли, и выплатили все, как полагается, лишь бы оперативно от него избавиться. Оно и к лучшему — непросто сосредоточиться на чем-то еще, кроме окружившей стаи проблем. Время от времени он пытался заставить себя найти новую работу, убеждал, что это поможет ему отвлечься от саморазрушения. Он договаривался сам с собой, что завтра обязательно и работу поищет, и на прогулку выберется. А потом обнаруживал себя разглядывающим багровое пламя уходящего дня. Так и существовал — провожал одинаковые дни и брал небольшие заказы на ретушь. Ждал, что в дверь вот-вот постучат, и отгонял эту мысль как можно дальше. Пока она опять не вцепилась в сознание мертвой хваткой, Ян вытащил телефон и подтвердил участие в квесте. Ему давно нужно было немного встряхнуться. По-хорошему, а не шоковым методом, как в последние месяцы.

Через полтора часа Сумрак был на месте. Забрался на самую окраину города. Пока ехал, еще раз почитал про условия. Каждый участник получал собственную задачу, чтобы потом, по словам организаторов, все сложилось в единую и незабываемую историю. Ему игру показал знакомый. Настолько далекий, что Ян с трудом вспомнил, кто он такой. Вроде бы в тусовке фотографов пересекались пару раз. Он с сомнением смотрел на свое задание. Ну, может, у оргов очень богатая фантазия, но в его части не было ничего удивительного и тем более незабываемого. Нужно было всего лишь дойти до определенного моста, перейти его со включенной фронтальной камерой и отправить ролик.

По координатам он быстро нашел нужное место, а вот мостик разглядел не сразу. Сумрак искал речушку или какой-нибудь канал и только потом заметил темный провал оврага. Когда он подошел поближе, сомнений стало еще больше. Черный металлический мост выглядел не слишком надежным. В иной раз Ян на такой бы не сунулся, но чувство опасности у него за последнее время сильно притупилось. Он включил фронтальную камеру. Взъерошил непослушные волосы и попытался улыбнуться. Нажал на кнопку записи и пошел по мосту, а про себя подумал, что задание у него все-таки тупое и странное. Темно же, ничего не видно, кроме его лица. Какой из этой говносъемки фрагмент истории? В ответ на его мысли земля ушла из-под ног. Он успел увидеть на дисплее удивленного и испуганного себя, а потом выронил смартфон. Его обожгло жаром невесть откуда взявшегося огня. Он закричал и упал в ревущее пламя…

От удара из груди вышибло воздух. Ян прерывисто вдохнул и со сдавленным стоном открыл глаза. Вокруг не было ни оврага, ни пламени. Только серые стены узкого коридора, обшарпанная дверь и такой же серый потолок. Он сел на полу и с недоумением огляделся по сторонам. Как он здесь оказался? Долго размышлять помешала темнота в обоих концах коридора. Она приближалась неестественно непроглядной и давящей массой, словно не существовало ни полумрака, ни теней. Свет и за ним сразу черная как смоль темнота. Сумрак поднялся на ноги. Шагнул вперед, чтобы рассмотреть поближе, и тьма отозвалась странным звуком — шелестом и скребущим шорохом. Из нее вынырнула масляно-черная, блестящая и живая масса, состоящая из тысяч маленьких насекомых. И тут же скрылась обратно в непроницаемый мрак. Ян в ужасе отпрянул, а позади раздалось такое же шуршание множества крохотных лапок, жвал и панцирей. Там тоже подступала живая и трепещущая чернота. Ян непонимающе заозирался и ринулся к единственной двери.

Когда она захлопнулась за его спиной, ему почудилось, что по ту сторону скребутся насекомые. Он вздрогнул и поежился. Снова огляделся, и по спине прокатился неприятный холодок. Помещение, куда он заскочил, точь-в-точь напоминало комнатушку, которую он снимал после универа — странную, в форме буквы Г, но дешевую. Ему, вчерашнему студенту, как раз по карману. Ян с неприятным удивлением смотрел на шкаф с приоткрытой дверцей и заваленный книгами стол. В его настоящей комнате за углом, в той самой верхушке буквы Г, стоял диван, где он спал, а возле стены — старая облезлая гитара, доставшаяся в наследство от прошлого арендатора.

Сумрак медленно прошел вперед, осторожно заглянул за угол и еле удержался от тихого вскрика. На продавленном диване лежал бывший одногруппник. Они вместе доучились до четвертого курса, пока Пашка в дурацкую аварию не попал и не лишился возможности ходить. Ян с содроганием смотрел на облепивших его ноги крыс, а Пашка, казалось, и не замечал обгладывающих его заживо грызунов.

— Яныч! — он оторвался от журнала-каталога ритуальных услуг и махнул ему рукой.

Смерил его внимательным взглядом и оценивающе хмыкнул.

— Хреново ты, брат, выглядишь, — доверительно сказал Пашка. — Приболел?

В его голосе отчетливо слышалась недобрая ирония без капли сочувствия. В универские годы они не особо общались. Пашка всегда был душой компании, весь на виду, а Ян тихий, сильно не высовывался. Но в поведении одногруппника часто проскальзывало, словно что-то его задевало, когда Ян был рядом. Может, Сумароков его просто раздражал. Сейчас уже не спросишь. Пашки давно нет. После аварии года три продержался, а потом решил, что нахер так дальше жить.

— Чего встал? Давай, садись, поболтаем.

Пашка похлопал по краю дивана. Крысы потревоженно пискнули, но не прервали трапезы и продолжили глодать сочащуюся кровью плоть. Одна шустрая крыска шмыгнула к Пашке на грудь. Он ласково погладил ее, словно котенка, а она вцепилась ему в палец и принялась его грызть. Сумрака замутило. Он тупо смотрел на крысиное месиво, сквозь которое проглядывали объеденные до костей ноги, и не мог вымолвить ни слова. Это же нереально. Ян отсюда давным давно съехал и перебрался в другой город. Пашка здесь ни разу не был. Он вообще умер!

— Гадаешь, почему я в твоей хате? — насмешливо спросил одногруппник. — А вот не смог упустить случай напомнить тебе, кто ты такой!

Пашка крепко ухватил грызущую его палец крысу. Сдавил так, что та пронзительно запищала, и со злостью швырнул ее в Яна. Тот едва успел отскочить в сторону. Зверек с писком шмякнулся на пол и шмыгнул под шкаф.

— Да какого хрена? — выкрикнул Сумрак.

Он наконец вышел из неприятного оцепенения и разозлился. Пашка смотрел на него колючим взглядом и злился еще сильнее.

— А это тебя надо спросить, какого хрена, дорогой Янчик, — едко произнес он. — Ты же обещал, что развезешь нас по домам. Ты тогда единственный не пил, и мы тебе поверили. А ты потом что сделал? Слился! Крыса ты!

Ян ошеломленно уставился на Пашку. Он помнил ту сходку. Они тогда все сильно напились. Все, кроме него. Он действительно пообещал сесть за руль Пашкиной машины и отвезти их по домам, а потом… Он наморщил лоб, вспоминая. Да, он ушел. Уже толком не помнил, почему. Может, дела какие-то выплыли. Может, просто надоело. А на следующий день он узнал, что друзья все-таки решили поехать на машине и попали в аварию.

Сумрак недоуменно затряс головой. Неужели… Пашка винил его в том, что случилось?

— А кого еще? — зло откликнулся на его мысли одногруппник. — Если бы ты не свалил, мы бы не попали в аварию. Я бы жил до сих пор, понимаешь?

— Нет уж, даже не думай перевалить на меня вину за то, что тебе не хватило мозгов пойти домой пешком, — с раздражением отозвался Ян. — Ты сам виноват в том, что случилось. Никто не заставлял тебя садиться за руль бухим в говно.

Пашка злорадно улыбнулся и покачал головой.

— Ты же сам себе не веришь, не правда ли?

Он поднял руку и указал театральным жестом. В то же мгновение грызуны как по команде перестали обгладывать Пашкины ноги. Крысиный покров схлынул с дивана и кинулся на Яна. Тот с отвращением и страхом отшатнулся в сторону, бросился обратно к выходу из квартиры и беспомощно замер возле пустой стены. Никакой двери больше не было! Куда бы он ни попал, этот мир жил по своим правилам и менялся, как дурной сон, где все нарочно ускользает и разваливается.

Сумрак затравленно глянул на крыс и ринулся в ванную. На бегу зло и брезгливо стряхнул с ноги особо проворную крысу, забежал и захлопнул за собой дверь. Точно так же, как когда спасался от шевелящейся темноты. В сознании набатом стучало абсолютное непонимание, что происходит. Что это за безумное место? Что с ним? Он же просто шел по долбаному мосту, который под ним обвалился.

В хаотичные мысли вклинилась незатейливая мелодия мобильного телефона. Звучала откуда-то издалека — как из глубины квартиры. Ян посмотрел в зеркало и в нем увидел другого себя. Он невольно дернулся и прижался спиной к двери. Он помнил этот кошмарный день и знал, кто ему звонил. Сумрак неверяще смотрел на располосованное трещинами отражение, а человек в зеркале уставился перед собой пустым и потемневшим взглядом. Ему только что позвонил дядька и сообщил о трагической кончине матери Яна. Костяшки на правой руке заныли фантомной болью. Он тогда со злости разбил зеркало. Возвращаться в тот день оказалось страшнее, чем бежать от прячущихся в темноте насекомых или спасаться от Пашкиных крыс.

Где-то в комнате все надрывался и надрывался телефон. Дядька названивал, хотел узнать, не нужно ли ему что-то. Благодетель херов! Это же он сам ее убил! Он! А потом искренне сочувствовал своему племяннику. Ян закрыл лицо руками. Он безнадежно запутался. Навьи духи сказали ему, что дядька натравил их и на его мать, и на младшую сестру. Духи, которых никогда не существовало. Он просто сошел с ума и продолжал бредить. Он с силой оттолкнулся от двери и, пошатываясь, вернулся в комнату. Телефонная трель мгновенно умолкла. Пашка и его крысиное воинство пропали. По эту сторону двери оказалась совсем другая квартира. Ян переехал в нее сразу после смерти матери — ринулся в столицу глушить горькие мысли и осуществлять мечты, но не получилось ни с тем, ни с другим.

В тишине прозвучал голос, который он не слышал много лет.

— Ян!

Сумрак вскинул голову и с болезненным изумлением увидел свою младшую сестренку. Ариша изображала балерину. Когда они еще в деревне жили, она часто смотрела на коллекцию маминых фарфоровых статуэток, а потом пыталась повторить их позы. По-детски неловко, но старательно. Бьющий в окно теплый свет подсвечивал ее фигурку и летающую в воздухе золотистую пыль.

— Смотри, у меня почти получается! — Ариша подняла над головой белые, бескровные руки и покружилась. — Похоже?

— Да, очень… — сдавленно выдохнул Ян и через силу улыбнулся.

— Правда? — обрадовалась сестра. — А то мама мне говорит, что балериной я уже никогда не стану…

Аришка тяжело вздохнула и почесала лохматый висок. Вытащила из волос сухие сосновые иголки и задумчиво повертела их в маленькой ладошке.

— Яааан, — протяжно позвала она и посмотрела на него, хитро и умоляюще одновременно. — Заплети меня? Я немножко растрепалась. Мама придет и заругается…

— Она тоже… — голос у Сумрака предательски сорвался, — тоже здесь?

Девочка кивнула, схватила со стола деревянный гребень и подбежала к старшему брату. Дрожащей рукой он забрал у нее расческу. Арина выглядела такой же, как он нашел ее в лесу — белой, словно вымороженной изнутри, и мертвой. Ян с трудом заставил себя дотронуться до ее растрепанных волос, где запутались сосновые иголки и одинокий засохший листок.

— Она на тебя сердится, — сообщила сестра.

— Почему?

— Нуууу, я же в лес убежала… Она сказала, что ты плохо за мной следил, и поэтому я теперь никогда не стану балериной.

Арина тяжело вздохнула, а Сумрак выронил гребень и неверяще замотал головой. Он точно сошел с ума или просто умер. Свернул шею и лежит в овраге, пока его не нашли. А какая-то чудовищная сила перемешала все в его угасающем сознании, вытащила из укромных уголков самое личное, самое больное и заставила переживать все заново. Его никто никогда не обвинял в произошедшем. Да и как? Они все тогда дома были, кроме дядьки. И никто его не просил за сестрой присматривать. Уже годы спустя он сам себя корил, что недоглядел, когда много раз прокручивал в памяти тот страшный день.

— Никто не просил тебя присматривать? — холодно прозвучал за спиной женский голос.

— Ой, мама… — Аришка широко распахнула неживые глаза. — Сейчас будет ругаться.

Ян медленно обернулся. Его затрясло. Он уже уверился, что умер. Ну ничего, с кем не бывает. Смерть рано или поздно за всеми приходит. Даже такая тупая, как свалиться в овраг из-за собственной глупости. Ян поймал себя на мысли, что ему и не особо страшно от этого осознания. Сильнее пугало посмертие — оно оказалось слишком жестоким. Выскребло все прошлые ошибки, заставило сомневаться там, где он прежде был уверен в своей непричастности, и безжалостно топило в чувстве вины.

— Что смотришь? — снова заговорила мать.

Она тоже была мертвой. В строгом черном платье, в котором он ее видел в последний раз. На лице ни тени прежнего тепла, с которым она всегда встречала сына, когда тот приезжал в деревню ее навестить.

— Ты думаешь, это из-за меня? — тихо спросил Ян.

Лицо матери исказилось от гнева.

— Все из-за тебя! Сначала отец твой ушел, потом ты за сестрой не уследил!

— Но мой отец… — растерянно произнес Сумрак, оборвал фразу и вопросительно посмотрел на мать. — Он же ушел, потому что не родной мне. Как и ты… Потому что ты рассказала ему, кто я такой.

— Вот, значит, как. Не родные мы тебе, да? Куда нам, деревенским. Ты себя мнишь особенным. Это тебе сумасшедшая старуха наплела, что ты дитя Чернобога? Ну так пойди и спроси у нее еще раз.

Она быстро подошла к Яну и схватила его за шкирку как щенка. Он даже дернуться не успел, как она с нечеловеческой силой протащила его до двери, из которой он только что вышел.

— А ты знаешь, что эта безумная баба советовала утопить тебя как кутенка, когда ты родился? Надо было ее послушать.

Мать распахнула дверь и зашвырнула туда Яна. Он по инерции пролетел вперед, но удержался на ногах. Комната исчезла. Он снова оказался в деревне — в Теняевке. Возле дома бабы Тони, которая всю жизнь называла его навьим сыном и отгоняла от деревенских детей.

Старушечья голова весело скалилась ему с колышка.

— Навий сын! Не обошла тебя смертушка, ой не обошлаааа…

— С чего бы ей меня обойти, если я такой же, как и все.

— Твоя правда, — согласилась бабка. — Такой же, как и я, мертвый и сумасшедший. Но поверил же? Поверил, дурень!

— Зачем? — только и смог спросить Сумрак.

— Что зачем? Ты же первый начал про своих навий да Чернобога рассказывать, а я только подыграла малехо. Жаль тебя стало, бедолагу болезного. Но ты… — она ухмыльнулась и продолжила, заговорщицки понизив голос. — Ты еще можешь отсюда уйти. Я расскажу, если подсобишь.

— Чем? — бесцветно спросил Ян.

— Да что-то у меня там в башке застряло, а ручек-то нету. Помоги, а я уж тебе все расскажу.

Сумрак подошел поближе и разглядел копошащихся опарышей в пробитом виске. Его снова замутило, хотя думал, что теперь его уже мало что сможет шокировать.

— Щекочут, — пожаловалась старуха. — Шугани их там.

Ян молча поднял в земли тонкую ветку и дотронулся ей до гнилой раны. Машинально задержал дыхание и сощурил глаза. Опарыши высыпались из черепа, но на их место тут же наползали новые. Ян не выдержал и отошел назад. Нервно вышвырнул ветку и схватился за голову. Почему он даже сдохнуть по-нормальному не может? Зачем это все?

— Ну спасибо, Янушка, спасибо, — довольно прошамкала старуха. — Прими и ты мою благодарность. Иди-ка ты туда, где тебе самое место.

В лицо ударил сильный и ледяной ветер. Сумрак прикрыл глаза рукой, а когда убрал ладонь, увидел, что снова оказался в помещении, похожем на заброшенный склад или завод. За ограждением из ржавой металлической сетки виднелись полуразобранные механизмы. А на полу… лежал он сам. Правую щеку пересекала неглубокая царапина, по бледной коже растеклась кровь. Глаза закрыты. Как будто он всего лишь спал.

Ян попятился назад и уперся спиной в стену. Поднес к лицу дрожащие полупрозрачные руки. Это что же… Он теперь заперт здесь вместе со своим телом? Навсегда? Ему вдруг стало настолько страшно, что он ринулся к сетке и ударил по ней ладонями.

— Да нет же! Не может так быть, не может! — он бил со всей силы, но ничего не чувствовал, и это пугало еще сильнее. — Я же не могу здесь остаться! Я не хочу! Пожалуйста, кто-нибудь!

Ян всем телом ударился о сетку… и пролетел сквозь нее. Он прошел по разрушенному зданию. Темнота, хоть глаз коли, но ему, на удивление, не мешало. Однако паника вперемешку с непониманием все равно накатывали ледяными волнами. Первым порывом стало убежать — куда-нибудь поближе к свету и к людям.

Сумрак выбежал из помещения. Вдалеке маячили огни вдоль дороги. Он помчался к ней. Проскочил ограждение, ему не мешали ни темнота, ни заросли деревьев и колючего кустарника. Ян выбежал к трассе и замахал руками. Никто не останавливался, все проезжали мимо. Он попробовал убедить себя, что это обычное дело — кому нужно связываться с каким-то нервным придурком? Но в глубине души понимал, что обманывал сам себя. Сумрак сжал ладони в кулаки и медленно вышел на дорожное полотно. Впился взглядом в быстро приближающуюся машину. Его ослепил свет фар. Ян зажмурился… и ничего не произошло. Легковушка промчалась сквозь него, а он остался стоять на дороге, невидимый для всего мира.

Сумрак тупо уставился перед собой. Нервно рассмеялся. Навий сын, как же! Ну вот он помер, и где Навь? Где долбаная Огненная река? Чернобожье дитя, а стоит как проститутка на трассе. Да от шлюхи и то больше пользы, чем от него!

— Задолбало… — еле слышно произнес Ян. — Пошло оно все…

Он бездумно побрел по дороге. Когда ему надоели слепящие огни машин, отошел поближе к обочине. Он не чувствовал ни холода, ни усталости. Только оглушающую, звенящую пустоту. Даже мысли все застыли. Так и шел — механически переставляя ноги. В реальность Сумрак вернулся, когда впереди показалась парковка круглосуточного супермаркета. Там он словно заново очнулся. Куда он вообще идет? Зачем? Он прошел мимо припаркованных автомобилей, пока вдруг краем взгляда не поймал нечто странное, не вписывающееся в новую реальность его существования. Ян повернул голову и вздрогнул — на выезде с парковки он увидел серый внедорожник. Водитель ждал разрешающего сигнала светофора и смотрел прямо на Яна. Этот человек его… видел?

— Эй! — закричал Ян и бросился к машине. — Эй, стой! Подожди!

Красный огонек сменился на зеленый. Водитель отвернулся, и внедорожник тронулся с места.

— Нет-нет-нет! Не уезжай, стой! Да подожди же ты!

Сумрак еще несколько мгновений смотрел вслед уезжающей машине, а потом ринулся следом. В сознании бился отвратительный страх упустить единственного человека, который смог его увидеть. Ян злился — ну какого хрена этот парень взял и уехал? Злился и бежал изо всех сил, убеждая себя, что он же мертвый, он не может устать. Он хоть через полгорода готов пронестись, лишь бы только догнать. И не ошибиться…

Продолжение здесь