не извиняйся, тут действительно всё несуразно и "сразу", но оно так и есть. Многие предметы это наследие прошлого хозяина дома, этакого Плюшкина (опасная бритва найдена мной почти в земле, но в собственной коробочке эпохи СССР). Платы - останки домашнего телефона, разобранного швейцарским ножом. Напильник тут в качестве пациента - треснула рукоять, поэтому перемотал синей изолентой, найденой вместе с ножом. Должно помочь. Газеты и книги я пересматриваю, потому что они старше меня лет на 10-20 и мне интересно, чем жили и дышали древние люди. Настольная лампа (поздняя советская) оказалась рабочая, поэтому пошла в дело. Кот есть, но я не знаю чей он. Это абсолютно рыжее тело путешествует меж соседскими дворами, заправляясь сухим кормом у меня в определённые им часы (по моему наблюдению моя очередь в его графике где-то в 16.00-19-00). Корм он любит, в отличии от меня (в смысле меня не любит, а корм любит).
не извиняйся, тут действительно всё несуразно и "сразу", но оно так и есть. Многие предметы это наследие прошлого хозяина дома, этакого Плюшкина (опасная бритва найдена мной почти в земле, но в собственной коробочке эпохи СССР). Платы - останки домашнего телефона, разобранного швейцарским ножом. Напильник тут в качестве пациента - треснула рукоять, поэтому перемотал синей изолентой, найденой вместе с ножом. Должно помочь. Газеты и книги я пересматриваю, потому что они старше меня лет на 10-20 и мне интересно, чем жили и дышали древние люди. Настольная лампа (поздняя советская) оказалась рабочая, поэтому пошла в дело. Кот есть, но я не знаю чей он. Это абсолютно рыжее тело путешествует меж соседскими дворами, заправляясь сухим кормом у меня в определённые им часы (по моему наблюдению моя очередь в его графике где-то в 16.00-19-00). Корм он любит, в отличии от меня (в смысле меня не любит, а корм любит).