Майка и ведьма⁠⁠

Ведьма жила на окраине города, как и полагается ведьме. Дом был старый, аварийный, давно предназначенная к расселению двухэтажка на восемь квартир. Грязно-белые стены – облупившаяся штукатурка лезет в глаза, оседает на плечах неопрятной перхотью – мостки из гниющих досок и дырявых ковров, перекинутых через лужи в распутицу, вскрытые и разломанные почтовые ящики в подъезде, деревянные полы и перекрытия, текущая крыша, подвал с настораживающим попискиванием и тягучим зловонием...

Стрёмное место.

Когда-то, когда автомобили еще не стали столичной редкостью, жильцы оставляли тачки во дворе, ставили под окна, вздрагивающие нежным белым тюлем на проветривании, парковали там, где в добром районе должен был бы находиться газон... Теперь во дворе места было много, так много, что тем же столичным жителям, буде они по какой-то прихоти судьбы оказались в этом богом забытом месте, стало бы не по себе, неуютно, словно холодный ветер распахнул наспех накинутое пальто. Воистину привыкший к шумной толпе воспринимает безлюдье как угрозу; как, впрочем, и любой, чье представление о норме оказывается резко нарушено.

Но местные, разумеется, этого района не боялись. Как не боялись и слухов о ведьме: ну ведьма и ведьма, что такого... Раскидывает карты, приготавливает зелья – для приворота, отворота, вытравления плода... Если разозлить, может сглазить.

Ведьма и ведьма. С такой жить можно. В каждом более-менее значительном населённом пункте она даже необходима, как необходим булочник, зеленщик или сапожник.

Майка попала к ведьме случайно. Ну, ей так казалось.

Та уронила, выходя из лавочки, кошелек. Старый, вытершийся от времени коричнево-бурый чехольчик для хранения разноцветных бумажек и блестящих кругляшков, на которые можно купить что-то, что ненадолго продлит бренное существование...

– Бабушка, вы обронили... – наклонившись, Майка подняла потерянную вещицу и протянула ее седой старушке с умными карими глазами и кривозубой улыбкой.

– Спасибо, девочка, спасибо, милая, – ласково пропела старушка. – Пойдем ко мне, пирожками угощу. Вкусные пирожки я напекла, с мясом... Тебе, худышечке, такие бы только и надо...

Бог знает почему Майка пошла. Вроде бы не так что бы и хотелось, и внутри что-то взрослое, умное говорило «стой, не ходи», а вот – пошла. Не удержалась.

В ведьминской квартире – второй подъезд, первый этаж, налево – было ужасно. Страшно много вещей, даже на Майкин взгляд очевидно ненужных: старые пальтухи, куртки, коробки, коробки, коробки, ветхая, давно износившаяся, вышедшая из моды обувь, – заваленная грязной посудой раковина, заставленный баночками и кастрюльками стол... Слабый, но отчетливо различимый запах гнилья. Сильный запах старых вещей, забитых доверху шкафов и антресолей. Одинокая фотография красивой ясноглазой девушки на стенке.

В доме пахло прошлым. Как и от самой ведьмы. Чем-то кислым, сырым, уходящим.

Бабушка, в которой Майка не сразу опознала ведьму, предложила пирожок. Но он ей не понравился – было ясно, что от такого скоро заболит живот.

– Можно воды, бабушка? – попросила Майка.

И ведьма подала ей стакан – почти чистый, полный холодной, вкусной воды.

Майка жадно пила, перебивая вкус пирожка.

– Девочка, – наконец сказала хозяйка, – возьмешь мою силу?

– Что?

Майка с изумлением на нее уставилась.

– Возьмешь мою силу? Мне уже помирать пора. Дочери нет у меня. А силу передать надо. Без этого смерть не возьмет... А я... зажилась на свете... Надоело мне. Маета одна.

– Зачем мне твоя сила, бабушка? – Майка быстро сглотнула. – Что это я... с ней буду делать?

– Людям помогать. Мужей к женам возвращать, жен к мужьям. Болезни заговаривать. А когда и вредить – не без этого.

– Да ведь я маленькая, бабушка.

– Ничего, с моей силой станешь большая.

Майка замерла. Вдруг на какое-то мгновение вспыхнула картинка – взрослая, красивая девушка с каштановыми косами и умными, волевыми глазами. И эта девушка она, Майка. И она многое может. О, многое... Творить добро и зло, вершить судьбы людей.

Майка замотала головой.

Ерунда какая.

И совсем не она это. И глаза у этой девушки какие-то... Злые, холодные. Пустые и скучные, как у мухи, ползущей по стеклу в душном классе.

– Да куда мне, бабушка... Не могу я.

– Точно?

Помолчала ведьма. Внимательно на Майку посмотрела.

– А что будет бабушка... если не передашь ты силу...

– Не помереть будет.

– Совсем?

Майке стало жутко.

– Долго. – Ведьма помолчала еще, потом неохотно продолжила. – Сила – она ведь на то и сила, все одно уйдет куда-то. Хоть в крысу. Сколько веревочке не виться... Но помучиться придется. Сколько – не знаю. Уж и сейчас тяжко мне... Разве что крышу разбирать надумают... Да вряд ли. Кому наш старый дом нужен. Да и не хочу я так. Мне бы ученицу. Дочку...

Майка опустила глаза.

– Прости, бабушка!

– Ну а тогда тикай отсюда! – неожиданно разозлилась ведьма. – Чтоб я тебя не видела!

– Бабушка...

– Уходи, пока я не передумала... – ведьма даже замахнулась на девочку.

Майка, спотыкаясь о коробки и старые башмаки, выскочила на улицу.

Словно дождем, обдало ее чистым, прохладным воздухом.

Замерев, Майка подставила ему лицо.

А потом, будто очнувшись, побрела домой. Надо подумать, что там на ужин, и уроки не сделаны...

В старой, от пола до потолка забитой вещами квартире плакала ведьма. Ведьма, которой было некому передать свою силу.