ЛЕДЯНОЕ ВИНО (8)
XIII.
Её светлая, даже светящаяся, фигурка мелькала среди деревьев. Я рвался к ней, видя как содрогается земля под тяжелой пятой Чудища, почему-то ставшего огромным невероятным существом с серо-бурой шерстью и красноватыми злобными глазками.
Рвался и не мог пошевелиться. Ужасная слабость разливалась по телу, не давая мне заслонить мою сказочную деву от неминуемой гибели. Что он сделает с нею?
Мне казалось, что я закричал, а на самом деле закашлялся и очнулся.
В комнате горела всего одна свеча. Элоиза испуганно вскочила со стула, где задремала, и подбежала ко мне. В ее лице было столько искреннего сочувствия, что мне невольно стало стыдно.
— Мастер Ренар, лежите. Вам не велено вставать...
Она смочила полотенце в тазу и потянулась, чтобы отереть мне лоб, но я перехватил руку.
— Который час, Элоиза?
— Немного после полуночи, мастер.
Я со стоном откинулся на подушки, не отпуская Элоизу. Чёртов безумец! Я погубил девушку! А сам валяюсь здесь уже больше десяти часов! Нужно было хватать ее и уезжать в Шарли, куда угодно. Дьявол...
Элоиза, напуганная моим отчаянием, замерла.
— Позови... Бишана. Пусть готовят лошадь. Мне нужно...
Я сел, голова кружилась, но уже без мерзкой тошноты. Вдох, ещё один.
— Но вам нельзя! — слабо запротестовала служанка. — И в доме нет никого, кроме нас с тёткой.
Ночь святого Лаврентия, все ушли на виноградник, вспомнил я.
— Тогда я сам. Подай сюртук.
Темнота запульсировала перед глазами, когда я встал, но на ногах смог удержаться и похвалил себя.
Призвав остатки своего хладнокровия и разумности, я пристегнул ножны. Элоиза мрачно взирала на меня, сложив руки на животе под передником и, очевидно, предполагая, как ей попадёт.
— Она... красивая? — с горьким любопытством спросила девушка, а я мельком удивился, как быстро разлетаются слухи.
— Да.
— Благослови вас святой Лаврентий, — вздохнула Элоиза и пошла вперед, держа свечу.
Меня тронула ее внезапная кротость. Но я размышлял уже о другом: где и как я собрался искать Нотиэли? А если её уже нашли? У меня волоски вставали дыбом от мысли, что с ней могли сделать. Нет, Д'Эпиньи не тронул бы свою дочь и пальцем. Но где гарантии, что Олен не тронул? Ведь он уже пытался. От этого становилось жутко.
Я понимал, что искать девушку в лесу я не могу без провожатого, и приходил к единственному верному решению — ехать на виноградник, умолять старого рыцаря пощадить Нотиэли и отправить на ее поиски еще кого-то кроме Олена.
Если честно, судари мои... я лукавлю. И думал я тогда по-другому, поддавшись пламенной юношеской страсти. Простите меня за слёзы... Я седлал коня, превозмогая дрожь в руках и ногах, но думал о том, чтобы опуститься перед стариком на колено и просить руки Нотиэли. Умолять пастора Дюваля свершить обряд. И иметь все права увезти её навсегда.
Образ её в голове вытеснил все прочие мысли о последствиях такого шага. Не будьте строги к тому несчастному влюблённому юноше, которым я был. Впрочем, и к почтенному судье тоже. Ведь я до сих пор думаю, что не пожалел бы ни минуты, если бы...
...
Лошадка, моя верная подруга, мчала на свет далеких фонарей, что манили меня в морозной дымке словно мотылька. Я не чувствовал прикосновения ледяного ветра к горящим щекам, только то, что он выдувает лихорадку из головы и мысли становятся яснее.
Люди, собирающие виноград, действовали споро, привычно. Ловкие руки быстро подсекали тяжелые, покрытые инеем грозди короткими изогнутыми ножами. Они мало переговаривались, предпочитая беречь тепло, уходившее с паром при дыхании. Будь это другие обстоятельства, я бы не преминул отметить красоту и торжественность этой почти молчаливой, почти ритуальной ночи.
Я спешился и кликнул, где мне искать монсира. Высокий крестьянин, держащий корзину на плече, велел идти за ним. Он каким-то образом сориентировался в мóрочной дымке, и вскоре передо мной открылась незамеченная мною прежде ровная площадка, чуть утопленная в виноградник, и потому – невидимая с дороги.
Здесь горел костер, где работники могли погреть замерзшие руки. Стояла телега с тихо фыркающей лошадью, ожидая, когда можно будет везти тяжелые корзины на винокурню. Тут же притулилась двуместная бричка пастора. Но ни его, ни Д'Эпиньи нигде не было видно.
Возле телеги я обнаружил старосту, пересчитывающего поклажу. Он не сильно удивился, увидев меня, очевидно, ничего не зная о происшествии в лесу.
— О, мастер Мартен! Как ваш патруль? Спустились к нам погреться? — обрадовался он.
Ни о каком патруле я, естественно, не слыхивал, но сразу заподозрил, что не стоит этого обнаруживать перед старостой.
— А... где же монсир и пастор?
— Вы не повстречались? Ну да, в таком-то тумане. И я был озадачен, когда узнал, что вы поехали по северной границе виноградника. Вы же не знаете здешних мест.
— Где-то в тумане мы разминулись, — немного напряженно улыбнулся я. — Но здесь негде заблудиться, ведь огоньки на винограднике все равно видны.
— И верно, — закивал мой говорливый собеседник. — Но сегодня нам повезло. Хоть Бишан и говорил, что нет житья от волков, но если мы и слышали вой, то очень далеко. Монсир с пастором и Бишаном пошли по восточному краю, вон там, — он махнул куда-то вверх, где я только интуитивно помнил кромку леса.
Я отстраненно рассуждал. Патруль от возможных ночных хищников довольно разумное решение. Но почему не отправить несколько крепких молодцев? Почему пожилые люди решили вести охрану сами?
Вывод напрашивался только один. Нотиэли не нашлась. А привлекать к ее поискам кого-то еще Д'Эпиньи не хотел. От сердца немного отлегло. Пусть она одна, возможно голодна и замёрзла, но Олен до неё не добрался. Но почему ее отец счёл, что нужно искать здесь? Я прикинул расстояние до лесной избушки. Выходило не так уж мало. Да и побежать девушка могла куда угодно.
Старый рыцарь хотел запутать следы? Войти в лес здесь, чтобы по знакомым тропам обогнуть виноградник и углубиться в чащу?
Как бы то ни было, но искать в лесу человека в такую погоду — полное безумие. О, моя Нотиэли! Что я натворил? Какую беду навлёк на твою и без того несчастную голову... Что мне делать?
Староста, очевидно, заметил отражение волнения на моем лице, хотя я пытался его скрыть.
— Холодная ночь сегодня, — сказал он. — Самое то для айсвайна.
— Но не годится для прогулок по лесу, — пробормотал я. — Что ж, пожалуй мне стоит вернуться к границе виноградника. Как бы монсир не посчитал, что я заблудился.
Я понадеялся, что объяснение прозвучало не слишком натянуто, но староста отозвался вполне живо:
— Тогда вам лучше тоже подняться здесь, чем вновь ехать по кругу. Быстрее их догоните. Вы же, наверное условились встретиться у Волчьего клина?
— А? Да. Я, наверное, промахнулся мимо в тумане. Дал крюк в сторону.
— Тогда поднимайтесь пешком, слишком скверно сейчас вести по тропе лошадку.
Староста выхватил одного из крестьян, принесших корзину, чтобы тот провел меня по склону до вершины холма, где начинался лес. И я с признательностью подумал, что он был прав, сказав мне поберечь лошадь. Здесь виноградник располагался террасами, а тропа слегка осыпалась под ногами, круто уводя наверх, заставляя подумать еще раз, почему Д'Эпиньи пошел сам.
Мы взобрались на самый верх, и крестьянин, отдав мне фонарь, поклонился.
Я взглянул вниз, где вдоль угадывающихся в темноте и тумане рядов, рывками перемещались огоньки фонарей сборщиков.
— Будьте осторожны, мастер, — сказал проводник и вознамерился спускаться обратно, когда со стороны леса раздался далекий выстрел, затем еще один. И словно животный вой, приглушенный расстоянием.
Мы переглянулись.
— Никак волки? — он схватился за пояс, где прятался небольшой нож.
Я же больше встревожился о другом, чуя неминуемую беду.
— Позови несколько человек, — приказал я, рассчитывая, что он не станет спорить.
Он и не стал, коротко кивнул, почти покатился по склону вниз.
Сам же я, не теряя ни секунды, направился в сторону затихающего воя, держась за него как за ниточку, боясь, что останусь здесь во тьме, а там...
А там раздался еще один выстрел, судя по звуку, будто из старинного кремниевого ружья.
В лесу тумана почти не ощущалось, он висел легкой прозрачной дымкой меж деревьями. Звуки были где-то недалеко, но мой фонарь светил слабо и я опасался, что запнусь о корень или камень. Я шел как можно скорее, проклиная себя, свою слабость и все обстоятельства. И одновременно вспоминая все молитвы, которым нас с братьями учила матушка в далеком детстве. О, как я молился, внезапно уверовав! Вы скажете — кощунство, я скажу — отчаяние и безумная тревога.
...
Спотыкаясь и уже с хрипами дыша, чувствуя, что сердце рвется из груди, я... нашёл их.
Это даже поляной было трудно назвать. Просто прогал среди древних стволов. И несколько человек в какой-то жуткой картинке. Я оперся о замшелую лиственницу, пытаясь охватить и осмыслить, что увидел в мерцающем свете трех фонарей брошенных там и сям. Люди... никаких зверей. Кровь стучащая в висках и вернувшаяся дрожь мешала мне рассмотреть белое пятно на земле, но... Я знал.
В воздухе еще стоял кисловатый запах пороха. Не могу сейчас объяснить, как я оказался рядом с ней. Добежал, дополз...
Помню только, что упал на колени перед телом Нотиэли. Белые волосы разметались по желтой хвое лиственниц, платье было порвано и испачкано, как и руки. Холодные тонкие пальцы, которые я взял в свои, не веря.
— Нотиэли... — не голос, а просто сип, словно из груди вышибли весь воздух. — Нотиэли...
Ее веки не дрогнули. И приоткрытые удивленно бледные губы не шевельнулись. На ней не было ран, но... она безусловно была мертва. Моя лесная дева... Прелестный призрак. Несчастное дитя. Я убил ее. Своими горячными и неразумными действиями.
— Нотиээээлиии...
— Сын мой, — рука пастора коснулась моего плеча. — Ренар... Нам нужна твоя помощь.
— Я уже... помог...
Наконец подняв глаза, но не отпустив нежной руки, я попытался сфокусировать зрение.
У ствола, привалившись к нему, стонал Олен, зажимая бок. Через пальцы сочилась черная кровь. Но возле него никого не было.
Бишан склонился над лежащим неподалёку Д'Эпиньи, осторожно держа ему голову, вливая что-то из крошечной фляжки в рот старика.
— Кто? — спросил я пастора.
Он вздохнул.
— Олен, очевидно, преследовал беглянку. А девочка, зная, что сегодня сбор винограда, наверное, хотела просить защиты у отца. Мы не знаем... После твоих слов о том, что Олен чудовище, Дэмьен допросил Бишана. Я не стану говорить, что тот рассказал, это мерзко. Мы... чудом наткнулись на них здесь. Олен навис над девушкой, вопя о том, что должен убить ведьму.
Дэмьен выстрелил. Безумец зарычал как зверь и кинулся на него. Следующим выстрелом Бишан попал, но Олен успел повалить моего бедного друга и нанести страшный удар.
Я кинулся оттаскивать чудовище от Демьена, и он развернулся, чтобы пришибить и меня, но Бишан перезарядил ружье и выстрелил еще раз...
Только тут я разглядел, что пастор и правда немного помят и без шляпы.
— Я кинулся к девушке, но... — Дюваль вздохнул. — Она уже не дышала. Ей уже ничем не помочь, но мой бедный Д'Эпиньи еще жив. Я должен позаботиться о душе Олена, прежде чем он испустит дух. А потом нам нужно отнести Дэмьена к повозке.
Я смотрел на пастора непонимающе, почти не слыша, о чем он говорит. Нежное созданьей с тонким серебряным смехом лежит здесь, в холоде и грязи, а пастор ни словом не обмолвился, что мы должны взять ее с собой...
В лесу замелькали фонари и послышались голоса. И через несколько мгновений нас обступили люди.
Вы, конечно, и представить не можете этой сцены. И я, в тот момент будучи потрясен до глубины души, плохо понимал, что происходит. Что-то говорил пастор, возвышая голос, что-то говорил Бишан. Но я четко различил брошенное одним, потом другим "Белая Дева" и "тело нужно сжечь". Страх и любопытство смешались на лицах, и сквозь слёзы я не различал уже черт, они плыли, плыли...
Кто-то попытался меня поднять и оттащить. И тогда я вскочил и, вытянув шпагу, пообещал насадить на неё любого, кто попробует дотронуться до Нотиэли, как свинью на вертел. И они зашептались, что я обезумел. Начали заходить сзади, окружая нас. Я не видел лиц, только какие-то смазанные маски с гримасами. И даже, кажется, сделал пару выпадов.
…
Дальше... Дальше произошло что-то, что помню только я. Какой-то обман воспаленного воображения. Или потрясение было мое настолько велико. У меня все смешалось, судари. Я просто расскажу вам, а вы уже сами решайте, насколько я сумасшедший. Ведь это видели не меньше двадцати человек, но кроме меня словно бы никто.
Они появились как тени. Не просто выступили из-за деревьев, а возникли из сгустившейся дымки. Прекрасные, светозарные и очень чужие. На поляне стало светлее.
Мы все застыли, опустив оружие, не в состоянии двигаться или проронить слово.
Существа были высоки, стройны. Их плащи ниспадали до земли и словно бы были сотканы из серебряной дымки.
Один из них выступил вперёд, самый могучий, в украшенном оленьими рогами венце. Его темные глаза оглядели людей и, клянусь, я почувствовал себя таким ничтожным, слабым. Крестьяне, только что угрожавшие мне рогатинами и ножами, один за другим начали падать на колени.
Из-за спины лесного властителя выступила высокая ослепительно прекрасная женщина с волосами, как у моей Нотиэли.
— Отдайте нам наше дитя, — то ли сказал рогатый, то ли голос его прозвучал в моей голове. — Мы пришли забрать ее.
И тут краем глаза я уловил, как вырвавшись из рук Бишана, с огромным трудом встал старый рыцарь. Он не смотрел на рогатого, а только на женщину.
— Филамель...
И по его сухим благородным морщинам покатились слёзы.
Пошатываясь, он сделал несколько шагов и оперся на меня.
— Прости... Я не сумел... Не уберёг...
Не знаю каким невероятным усилием, но он поднял с земли тело дочери и шагнул к женщине.
Ладонь Нотиэли разжалась, и оттуда выпала маленькая серебряная птичка.
Женщина закрыла глаза, по неземному лицу пробежало выражение невероятной боли.
Она склонилась над дочерью и поцеловала ее в лоб.
— Мое дитя...
Рогатый сделал легкий жест, и Нотиэли забрали из рук старика, а тот словно бы состарился еще на двадцать лет.
Женщина нежно и печально погладила его седую голову.
— Я прощаю тебя, Дэмьен.
Она поглядела на меня, и я увидел, как они похожи, были похожи.
Чуть задев Д'Эпиньи плечом, Филамель шагнула ко мне, некоторое время пристально изучая мое лицо.
— Ты винишь себя... Что ж... Ты будешь её помнить.
Она взяла мою руку прохладными пальцами и что-то в нее вложила. А я только смотрел и не желал сводить взгляда, чувствуя умиротворение и тепло.
А потом... Женщина отступила к своим. Рогатый кивнул и они просто исчезли в темноте. Растаяли. Свет померк. А люди вокруг меня повалились на землю. Все, кроме Д'Эпиньи. Он стоял на коленях и плечи его вздрагивали.
Окончание следует...
_____________________________
Предыдущая часть:
