ЛЕДЯНОЕ ВИНО (5)
VIII.
Видели бы вы лицо Бишана, когда он открыл мне дверь. Впрочем, недовольство скользнуло тенью, тут же сменившись высокомерной почтительность.
— Вы решились ехать так поздно, мастер? В лес могут спускаться волчьи стаи.
— Прикажите Олену обиходить лошадь, Бишан.
Мой холодный тон привел мажордома в чувство. А у меня не было настроя более сносить его повадки. Опытный прислужник, он сразу почуял перемену во мне, отступил в холл и почти заискивающе промямлил:
— Обед уже прошел. Но я велю Элоизе накрыть...
Я отдал ему стек и шляпу. Мне следовало умыться и немного умерить странную ярость внутри. Всё, что я узнал, должно как-то складываться вместе, просто мне не хватает деталей. Нотиэли... Фея из снов. И синяки на тонкой руке. Схватить бы надменного коротышку, прижать в углу да отходить стеком, но... Я усмехнулся. И вылететь из шато. Монсир не станет терпеть такого отношения к верному слуге. И я сначала должен найти то, что нужно девушке, а до того определить, что это может вообще быть. "Она оставила..." Женщина из шато? Покойная жена Д'Эпиньи? Служанка?
Голова шла кругом. И, поверьте, я не на секунду не задумался, почему я должен помочь Нотиэли. Потому что... Она казалась такой печальной? Такой юной, полумистической и так странно на меня влияла? Ах, или это я был молод, горяч и, несмотря ни на что, романтичен?
Я с грустью думаю о том времени. Я не знал ее. Она не дала мне ни одной возможности, оставив о себе лишь эти щемящие воспоминания... Так ли важно "почему"? Дева в беде... Рыцарь должен помочь. Вот и всё, простые объяснения.
Стоит ли упоминать, что я почти забыл о своей основной цели, зачем я приехал?
В ту ночь мне не спалось. Я пытался немного работать с бумагами, но цифры и буквы разбегались, перед моими глазами вставал образ девушки в тумане. Встав и походив по комнате, я задержался у окна. Туман подкрался совсем близко, я не различал даже грань стены, отделяющей двор от леса. Неотступно горела во мне мысль о том, что где-то там находится Нотиэли. И волки. Я одернул себя, она прожила здесь достаточно времени и лучше знает места. И не бродит же она одна в темноте, наверняка у нее есть дом, убежище.
Девушка не выглядела изможденной или голодной нищенкой, поверьте, я повидал таких в Жироне. Она чиста и опрятна. Но не живет в шато. Ее речь правильна и разумна, но в соседних поместьях нет девушек, схожих с нею. Значит ли это, что она живет в лесу? И прежде бывала в этом доме? Но почему же она не осталась здесь?
Чувствуя, что под рассуждениями моими начала появляться почва, я почувствовал с этим и привычную приятную ясность в уме.
С девушкою дурно обращаются, но не слишком. Ее руки не знают следов труда.
Удерживают насильно? Это предположение я отринул. Если бы это было так, то у нее не было бы свободы бродить по окрестностям. При этом она не бежит в Шарли. Ей известно поверье о Бледной Деве? Кто внушил ей, что она зло?
Ответ напрашивался сам собой. Обитатели шато должны что-то о ней знать. Ведь это земли Д'Эпиньи. И пастор Дюваль тоже что-то знает. Но прежде, чем спрашивать их, я должен спросить саму Нотиэли, не принесет ли ей это вреда.
…
Вы спросите, пошел ли я в башенку в ту ночь. Конечно, я пошёл, выждав, что в доме воцарилась тишина! Ах эти три десятка шагов по коридору, стараясь оставаться тихим как мышь! Забавно, право, когда я вспоминаю, как крался, чтобы подняться по короткой лестнице и убедиться, что дверь заперта. Что ж... удачу я попытал. Не сочтите меня наивным, я предполагал, что дверь закрыта, а я не взломщик.
Что было дальше? О, простите великодушно цинизм молодого повесы.
Утром меня призвал монсир и потребовал детального отчета о моем дне в деревне. Он с удовольствием послушал, как я говорю о пасторе, который действительно располагал к себе, и фыркнул на мои попытки рассказать сплетни о соседях. Впрочем, он меня и не перебивал. Но затем пустился в пространные рассуждения и воспоминания об их беседах с Дювалем. И даже припомнил особенности тяжбы, решение по которой я ждал. Признаюсь, я молил судьбу, чтобы землемер был медлителен, и у меня осталось время еще немного побыть в шато.
— Монсир, не разрешите ли мне остаться, пользуясь вашим гостеприимством, и взглянуть на ночной сбор винограда? Это чрезвычайно любопытно.
Мои слова польстили старику.
— А! Это похвально, юноша! Что ж, если вы закончите ваши дела с моими бумагами, то я с удовольствием приглашу вас погостить ещё. Поедем вместе.
— Монсир... — я склонил голову в признательном поклоне. — Для меня честь. Но как же...
— А! Чепуха. Умереть я и так умру. А сбор винограда по традиции начинается с грозди, которую срезает владелец винокурни.
Как видите, с одной стороны дело мое наладилось, а с другой... Вы же понимаете, что я не мог не связать Олена, Бишана, корзину, нежелание Чудища пускать меня в лес? Да, я тоже подумал, что история, пусть и без подробностей, достаточно ясна. Оставалось загадкой, знает ли о чем-то сам хозяин шато. Ведь он болен и давно на выезжает на охоту. Поймите, любезные судари, обвинение дворянина в подлости — это очень серьёзно. Поэтому я гнал от себя мысли, что старик, аристократ, рыцарь, может держать в неволе невинную девушку!
Так вот, план, проследить за Чудищем в лесу сорвался. Но зато я, нет, не каюсь, умело воспользовался своим положением и привлекательной внешностью, немного заигрывая с Элоизой. Несколько приятных слов, двусмысленный комплимент, намёк и... пара монеток на бусы — и она пообещала стащить ключ со связки, которую ей дают, когда она идет прибирать комнаты.
— Зачем вам ключ, мастер Ренар? — спрашивала зардевшаяся девица.
— Элоиза, ну как же... Там нас никто не станет искать. Ты сможешь ускользнуть от зоркого глаза тётушки?
Не судите девушку, ей было смертельно скучно в шато. И интрижка с молодым франтом живо будоражила кровь, а мое внимание ей льстило. Конечно, она поотказывалась для приличия, но в те времена я умел убеждать девиц в своем искреннем расположении.
— Мы же не пойдем на конюшню или в заброшенный сад, милая? К тому же мне дьявольски любопытно, что там в башнях. Старинная архитектура... Но я не хочу просить мажордома. Ты сама туда поднималась?
Она туда не поднималась. Просто потому, что ее радовало отсутствие обязанности убирать там. Элоиза сочла меня странным, но я был "образованным", а это многое объясняло.
— Там наверняка пыльно и холодно.
— Так ты не придёшь? Со мной не так уж холодно.
И бедняжка конечно согласилась.
Если вам интересно, вина я в тот вечер не пил, лишь пригубил, делая вид. Меня снедало нетерпение, от того я был рассеян. Д'Эпиньи почувствовал и, усмехнувшись, высказался в духе, что я очень любезен, раз не просто сношу старика, но и оказываю ему милость задержаться еще на некоторое время. Бишан, стоявший за его стулом едва дернул щекой.
Всё же, нетерпение мое было отнюдь не из-за Элоизы, сверкавшей карими глазами из-под скромно опущенных ресниц. Она подавала в тот вечер на редкость ловко, все норовя чуть задеть меня тканью платья.
Ужин тянулся невероятно долго.
IX.
Нет, судари мои, я не собирался обижать Элоизу. Тем более, что не о ней были мои грезы.
Я надеюсь, что она вспоминает этот "грешок молодости" с улыбкой, если вспоминает вообще. У нее теперь, верно, муж и толпа детишек? Где ей помнить наше маленькое приключение? Тем не менее случилось все презабавно, если учесть, что воришки из нас оказались бестолковые.
Элоиза пришла и поскреблась в мою дверь уже заполночь. Надо отдать ей должное, она прихорошилась по-своему, по-деревенски. Взбила волосы в подобие изящных причесок горожанок, сняла вечный фартук, и оказалась весьма хороша, если вам нравятся крепкие и стройные женщины с сильными руками и парадоксально детскими лицами. Я почувствовал укол совести, когда она поняла, что обнимать ее я не собираюсь.
— Не здесь. Проныра Бишан может спит, а, может быть, и нет. Я слышал его ворчание в коридоре не так давно.
Упоминание мажордома заставило Элоизу примолкнуть и раскрыть глаза шире.
— Пойдём? Ключи у тебя?
Она вынула из лифа ключ и отдала мне. Он был теплый. Я надеялся, что не покраснел.
Прихватив светильник со свечой, мы выскользнули тенями в коридор. Если Элоиза и не понимала, почему мы не можем остаться у меня, она всё равно молча следовала за мной.
…
Замок заело, как это обычно бывает, если долго не пользоваться. Он заскрежетал так громко, что эхо разнеслось по башенке. Я услышал шумный выдох моей невольной соучастницы.
— Мастер Бишан меня побьёт.
— Он часто распускает руки? — тихо спросил я, медленно открывая тяжелую рассохшуюся дверь.
— О... Нет. Бывает, что хлестнет хворостиной по ногам, но, — она хихикнула, — не трогает меня. Ну... это...
Она снова хихикнула.
— Говорят, что он неровно дышит к мадам Фуатю, тавернщице. Но... Он же старый!
Я же подавил смешок, припомнив насмешку мадам, и вовремя.
В нос пахнуло пылью. Я поднял свечу повыше и едва сдержал вздох разочарования. Сколько же здесь было всякого хлама! Сломанная мебель, какие-то корзины с рухлядью, деревянные сундуки. И все это было плотно вжато в совсем крошечное помещеньице. Естественно, на сундуках висели огромные замки. Если Нотиэли нужно что-то оттуда, я не представлял, как это достать.
Элоиза, любопытствуя, заглянула через мое плечо.
— Сударь, право, — кокетливо прошептала она, — я бы рискнула вернуться.
Но я затащил ее внутрь и велел держать светильник. Сам закрыл дверь и протиснулся мимо девицы между скарбом.
Не зная, с чего начать, я просто озирался, пока не заприметил в густой тени маленький туалетный столик с пустой рамой для зеркала. Если женщина, что-то и оставила, то возможно это там. Упрекнул ли я мысленно Нотиэли? Нет. И это было странно.
— Посвети мне, Элоиза, — приказал я.
Она послушно подняла фонарь и пролезла ко мне.
— Вы вор, мастер Ренар? — сипло спросила служанка.
— Нет. И если ты проболтаешься... — отозвался я, вытаскивая наружу ящичек стола.
— Упаси святой Лаврентий, — девушка сделала охранительный жест. Она вздохнула, поняв наконец, что поцелуев и прочей романтики не будет. — Но, чтобы я молчала, и вы молчите тоже! Я не хочу потерять место.
— Я дам тебе еще несколько монеток, хорошо? Я не собираюсь красть ничего ценного, — в этом я не был уверен. — Мне просто нужно найти одну вещицу. Я встретил упоминание о ней в бумагах монсира. Лучше расскажи, что ты знаешь о Бледной Деве.
— Святые с вами, мастер! Разве ж можно такую жуть поминать ночью?
Я перебирал старые письма в ящичке, понимая, что влезаю в чужое прошлое.
— Во-первых, я с тобой. Во-вторых, это все сказки, Элоиза, — я провел рукой по дну, пытаясь обнаружить тайник. Так что за жуть?
— Нуу... давным-давно, говорили, что в горном лесу жила Белая Ведьма. И ей прислуживали страшные звери, мохнатые и с рогами. Она приносила много зла людям из деревни. Но как-то они поймали ее и убили. Только она не померла до конца. Теперь Ведьма ходит в облике Бледной Девы. Кто ее увидит и заговорит с ней, того ждут несчастья.
Элоиза понизила голос:
— Я была совсем крошкой, когда на деревню пало проклятье кровавого кашля. Это она. Бледная Дева наслала на людей мор. Она не простила. И это не сказки. А как только люди снова пошли в лес, чтобы пастор Дюваль изгнал ее, так мор и прекратился.
— Так пастор — герой? — пробормотал я, обернувшись. И наконец понял, что комнатка и правда была жилая. Окно заколотили ставнями, набили помещение вещами, но чуть дальше стояла старая кровать с провалившимся балдахином. И тот шкаф скорее всего составлял прежнюю обстановку, скромную, но изящную. Должно быть, в хороший день отсюда можно было разглядеть виноградники. Если здесь кто-то жил, то вряд ли нужная штучка таится в корзине или сундуке.
— Пастор – хороший человек, — зевнула Элоиза и уселась на корзину с каким-то барахлом, а я сделал вывод, что Нотиэли правильно не показывается в деревне. Ее бы убили прежде, чем поняли, что она живая, ей от силы двадцать лет, она никак не может быть ведьмой из сказки.
— Разве ж я спорю? На-ка, Элоиза, — я накинул девице на плечи свой сюртук. — Здесь и правда холодно.
Я забрал у нее фонарь и перелез через сундук, решая головоломку, как же проникнуть под кровать, если он весит не меньше откормленного хряка, да сделать это бесшумно. Да и перину я не подниму без того, чтобы мы не задохнулись от пыли.
— Кто здесь жил прежде?
— Я не знаю, это лучше спросить у тётушки.
— Она помнит еще покойную жену монсира?
— Да. И мальчика. Говорит, он был такой хорошенький, большеглазый, но худенький. Мор забрал его.
— Тётушка Женевьева его любила? Поэтому носит венки в склеп?
Я просунул руку под перину, ощупывая дерево изголовья.
— Да что вы такое говорите, мастер! — Элоиза вскинулась. — Мы и шагу-то в склеп не сделаем. Страшно-то! Покойники не в земле! Какие венки? Да и хозяин не разрешает. Нехорошо тревожить мёртвых.
Она поджала губы, показывая, что спорить бесполезно.
Палец пребольно укололо, я получил здоровенную занозу. Прийти бы сюда днём...
Однако я был готов перевернуть всю комнатушку, если нужно, то остаться здесь сколько потребуется. Элоиза немного поникла. В ее глазах, я выглядел безумцем и обманщиком, но это было неважно.
Дальше мы немного "поиграли в камешки", знаете эту детскую забаву, где определенным образом расставляются камни, а потом битком нужно выбить определенные? Мы вместо камней переставляли поклажу, чтобы у меня появился доступ к днищу кровати. С тающей одинокой свечой это было не просто. И я снова ничего не нашел. Ни тайника, ни зацепки. Взгляд мой скользил по каменным стенам в отчаянии. Я поднял светильник выше, не понимая, куда тут вообще было что-то прятать, чтобы не нашли.
— Элоиза!
— А? — служанка задремала на тюках, оперевшись на стену в неудобной позе.
— Скажи мне... Если ты убираешь, куда ты ленишься дотягиваться, чтобы смахнуть пыль? Вот здесь, например?
Она слегка оскорбилась.
— Я не ленюсь, — но все же медленно оглядела комнату. — Но здесь я бы ни за что не полезла на шкаф и... вон туда. Это очень высоко. Не буду же я таскать с собой лестницу.
"Вон туда" оказалось выступающим каменным карнизом над высоким и узким окном. Я посветил насколько мог, но даже со своим ростом не увидел ничего в густой темноте.
Элоиза зевнула и поежилась, собираясь дремать дальше. Она смирилась со своей участью наблюдателя и соучастника странного гостя. Однако, ей пришлось помогать мне, когда я потянул массивный стул с проломленным сиденьем, сочтя его достаточно крепким, чтобы выдержать мой вес.
— Придержи стул, Элоиза. Я встану, а ты дашь мне фонарь.
Должно быть, это было презабавнейшее зрелище, когда я вытянулся, с фонарём, балансируя на остове стула, как петух на плетне, а служанка пыталась укрепить собой хлипкую конструкцию. И мне показалось...
— Элоиза! Ты гений! — крикнул я и тут же прикрыл рот. Это свело мое равновесие на нет. Мы оба рухнули на тюки на кровати, задохнувшись от пыли. И затихли, чувствуя, что произвели достаточно шума, чтобы сюда сбежался весь дом. Но ночь была тиха, по лестнице не шаркали шаги, и не было слышно тревожных голосов. Впрочем, какой-то странный звук был. Элоиза, казалось, кашляла, но это было сдавленное хихиканье. И я тоже тихо рассмеялся.
— Ох и дурной вы, мастер Ренар! Зачем же вы вопили?
Чтобы это узнать, следующие полчаса мы снова решали головоломку, как достать то, что темной тенью притаилось на карнизе. При определенной ловкости мне удалось добраться до окна. Тяжелые ставни почти не оставили места, чтобы наступить, зато я ухватился за засов. Невероятным усилием, удерживая себя одной рукой, я дотянулся и достал узкий сверток в темной ткани.
Продолжение следует...
______________________________